– Давай я сфотографирую тебя. Встань впереди, – предложила я, но мама решила по-другому.
– Попросим кого-нибудь снять нас вдвоем. Иди сюда, Грейс! – Пришлось отдать суперфанатам телефон и встать рядом с мамой. Она обняла меня за талию одной рукой, другой подбоченилась, а на лице ее расцвела самая счастливая улыбка из всех, которые я когда-либо видела. Когда я решила помахать в камеру, мама громко рассмеялась и сделала то же самое.
– Ну вот! Кажется, открываются. – Наш фотограф указал на здание, мимо которого мы прошли.
Я посмотрела на часы: 10:05. Совсем неплохо.
– Мама, пойдем за билетами, – попыталась привлечь мамино внимание, но она с головой ушла в процесс изучения деталей жизни своего кумира и походила на знатока, наконец-то получившего возможность взять в руки экземпляры драгоценной коллекции.
Оставив ее в покое, я встала в очередь, которая, несмотря на массу людей, продвигалась достаточно быстро. Женщина за кассой выглядела так, будто сама была из числа фанатов.
– Добро пожаловать в дом, где родился Элвис, – с энтузиазмом воскликнула она, вручая мне брошюру и два билета. В это время вбежала мама. Я хотела привлечь ее внимание к стоящей на витрине необычной фигурке Элвиса с качающейся головой и надписью «Тьюпело» на пряжке ремня, но маму ничего не интересовало, кроме вожделенных билетов.
Выйдя наружу, мы пошли по мощеной дорожке. Первым на глаза попался фонтан, который совершенно не заинтересовал маму. А вот при входе в дом она застыла, чтобы внимательно изучить довольно обширное описание. Приведенное в информационной табличке название «Дом Шотган»[40] или «Дом-дробовик» давало верное представление о размерах жилища Элвиса. Пуля, выпущенная из ружья от парадной двери, легко пролетала через весь дом: с крохотной веранды вы попадали в идущие друг за другом небольшие комнатки и тут же утыкались в заднюю дверь. Дом служил наглядным подтверждением чуда успеха Элвиса: родившись в бедной семье в Миссисипи, он сумел достичь высот славы. Так как Элвис всегда был для меня лишь объектом страшной ревности, меня не трогала его судьба вообще и его «скромное происхождение» в частности. Но мама постоянно про это говорила.
Когда я подошла, мама была занята каким-то страшно важным разговором с волонтером исторического общества, поэтому я решила присесть на один из двух свободных стульев и просто подождать. Я не думала, что все это меня так тронет. Мне не свойственно приходить в умиление или чувствовать сакральную связь с человеком при посещении его дома или изучении личных вещей. Так, видимо, сложилось потому, что все, чем я когда-либо дорожила, было отнято в порыве гнева.
«Верни мне то кольцо с изумрудом, которое я тебе подарил» – так обычно говорил мой отец, забирая вещи, которые мне больше не суждено было увидеть. Правда, иногда мама находила возможность вытащить что-то из его шкафа, когда он был слишком пьян, чтобы думать о чем-либо, кроме бутылки. Поэтому я сделала вывод: чтобы не переживать от потери своих некогда драгоценных вещей, лучше ни к чему не привязываться.
Однако, наблюдая за тем, с каким вниманием мама изучает каждый дюйм дома, каждый экспонат, я поняла ценность его коллекции для нее. Я сделала удивительное открытие: надежда, которая появилась у нее, когда она впервые услышала пение Элвиса, и которую она пронесла через всю свою жизнь, нашла свое воплощение в этих керамических фигурках. И когда ей становилось особенно трудно – ушли из жизни родители, умер ребенок, терял человеческое обличье муж, – она брала в руки статуэтку Элвиса или заказывала новую, и гармония в ее душе восстанавливалась.
– Все именно так, как я себе представляла, – проговорила наконец мама, повернувшись ко мне.
– Хочешь зайти еще и в церковь? – спросила я. И, поймав ее удивленный взгляд, добавила: – О чем я?! Конечно, ты хочешь.
На самом деле это я хотела посетить эту церковь, чему несказанно сама удивилась. Нашла для себя оправдание: это здание должно быть особенным, коль скоро его перевезли сюда!
При входе нас с большим воодушевлением приветствовала женщина, одетая в футболку с изображением Элвиса и свежеотутюженные джинсы. Взяв на себя роль распорядителя в церкви, она провела нас к свободной скамье, в то время как молодой артист, изображавший Элвиса, допевал гимн. Мама была так захвачена происходящим, что чуть не села мне на колени.
– Всем доброго утра, – сказала женщина, и ее голос заполнил собой все пространство маленького деревянного здания. – Меня зовут Рамона. А вы сидите в церкви, которую посещала семья Пресли.
Мама, единственная из всех посетителей, зааплодировала, чем вызвала благосклонную улыбку нашего гида. Найдя в толпе такого энтузиаста, дальше Рамона стала адресовать свой рассказ исключительно маме. А та выглядела такой расслабленной и довольной, какой я сроду ее не видала. Как только закончился фильм о том, как проводились транспортировка и реконструкция церкви, Рамона подошла и устроилась на сиденье перед нами с явным намерением поболтать.
– Куда направляетесь, милые дамы?
– В Грейсленд! Вы когда-нибудь там были?
