– Мне было все равно, какая ты. – Мой голос сорвался. – Но складывалось ощущение, что ты полностью во все это погрузилась. В то время как я страшно нуждалась в тебе, мама, ты всегда была…
– Где-то в другом месте, – перебила она. – Это потому, что я была… О, Грейс! – Мама начала рыдать, уткнувшись в старый носовой платок. Было видно, что наш разговор на многое открыл ей глаза. Я обняла ее за плечи и прижала к себе.
Если же говорить про себя… Как в свое время я сильно надеялась, что мы с отцом найдем взаимопонимание, так никогда не верила, что смогу объясниться с мамой. Я никогда не давала ей ни единого шанса что-либо сделать, как, впрочем, и сама не пыталась.
– Я все понимаю, мама. Правда. Поверь мне. – Я тоже плакала навзрыд, но даже не старалась унять своих слез.
– Раньше мне казалось, что у нас еще будет время, Грейс, но ты росла так быстро, и я не знала, как остановить поезд, который уже давно ушел со станции. А когда ты уехала, я решила, что тебе так будет лучше – без меня. – Начав говорить, мама уже не могла остановиться. Но слушать ее было больно – от того, насколько она заблуждалась и как сильно мучилась от всех этих мыслей.
– Мама, если бы ты знала, как все было на самом деле! – Мама протянула мне свой мокрый платок, но у меня хватило благоразумия воспользоваться собственным рукавом. – Мне никогда не было хорошо без тебя. А еще я хотела, чтобы ты знала, что тебя любят и без всего этого. – И я указала рукой на парик и одежду. А затем сделала глубокий вдох, проглотила в горле спазм и продолжила: – Я люблю тебя, во что бы ты ни была одета. Даже в эти наряды. – Неужели я смогла это высказать?!
– Сейчас трудно что-то менять. После стольких лет. Я такая, какая есть. – Мама пожала плечами и вытерла глаза.
– А я и не могу тебя другой представить. – И это была чистая правда. При мысли о маме, одетой в обычный кардиган и строгие брюки, я улыбнулась. На ней бы они смотрелись как элементы карнавального костюма «Мама из пригорода» на Хэллоуин.
Мама встала и огляделась вокруг.
– Ну, теперь ты знаешь, с чего все началось. – С этими словами она послала воздушный поцелуй в сторону микрофона, и мы направились к выходу из зала. – Давай выметаться отсюда, пока нас не вышвырнули.
– Подожди, мам. Надо сфотографироваться.
– После всех этих слез мы обе похожи на водяных сусликов, – запротестовала она, но повернулась и пошла обратно. Ну а мне было наплевать на то, как мы выглядим.
– Водяных сусликов в природе не существует. А теперь иди сюда – сделаем селфи.
– Дай мне хотя бы губы накрасить! – Мама порылась в сумке, с победным видом достала помаду и принялась краситься, глядя в зеркало. Женщина – до кончиков ногтей!
– Какого черта вы здесь делаете? – крикнул нам из боковой двери мужчина в униформе. Он появился и исчез настолько быстро, что создалось впечатление, что он помчался за подкреплением.
– Уже уходим, сэр! – крикнула я ему вслед. – Мама, быстро. Забудь про помаду. И улыбнись!
Я сделала пару снимков, на которых наши лица выглядели скорее озабоченными, чем счастливыми, а затем схватила маму за руку, и мы помчались к выходу, а затем прямиком к нашей машине. Только усевшись и захлопнув дверцы, мы с облегчением вздохнули и… начали истерически хохотать.
Мама копалась в сумке в поисках очередной бумажной карты, а я стала рассматривать фотографии. На них были запечатлены две женщины – одна постарше, миниатюрная, с гордостью смотрит на другую, помоложе, высокую, – обе с красными опухшими глазами. Мамин парик слегка съехал набок, закрывая часть лба. Мои волосы походили на гнездо какого-то грызуна. В другое время я незамедлительно удалила бы эти фотографии, но сейчас они казались мне невероятно правдивыми и полными жизни.
Грейс: Что ж, привет!
Прежде чем отправить, долго сомневалась, стоит ли ставить восклицательный знак.
Уайатт: Привет.
Грейс: Ты уж извини за предыдущие сообщения. Как ты, наверное, догадался, я была немного навеселе.
