Так что из Индии я улетел всего через несколько дней после того, как мне объявили об усыновлении (в детском доме я успел пожить только пару месяцев – сейчас, когда бюрократии больше, такое было бы просто невозможно). Из «Нава Дживана» нас уезжало в Австралию шестеро, но еще с нами летели двое детей из другого приюта. После пересадки в Бомбее (это теперь он называется Мумбаи) мы отправились в Сингапур, потом сели в Мельбурне, где нас должны были встретить семьи. Приемная семья Асры жила здесь же, в штате Виктория, а моя, Брайерли, еще дальше – на Тасмании.
Мне было грустно расставаться с миссис Суд – в полете нас сопровождали три австралийки-волонтера и мужчина из правительственного ведомства Австралии.
Они все вели себя доброжелательно, и, хотя мы говорили мало, восторг от путешествия и так затмевал все тревоги.
Я чуть не прыгал от радости, взойдя на борт гигантского самолета. Казалось невозможным, чтобы такая махина со множеством кресел и людей могла летать, но страха, насколько помню, не было. Нам дали по шоколадке – немыслимое для меня сокровище! – и я свою любовно растянул на весь полет. Мы болтали и смотрели кино в наушниках. Разъем в подлокотнике захватил мое внимание, я мог сам переключать каналы, делать тише и громче. Мы съели весь ужин из фольгированных контейнеров – то, что кто-то приносил нам еду, уже казалось началом новой жизни. И, думаю, мы поспали.
Ночевать остались в бомбейском отеле, и впечатлений он тоже преподнес немало. Наверное, по западным меркам отель был не бог весть какой, но я такой роскоши еще не видел. Постели пахли свежим бельем, а мне еще не доводилось спать на такой чистой и мягкой кровати. Несмотря на все возбуждение от происходящего, я уже несколько месяцев так хорошо не спал. Не меньше меня поразила ванная с сияющим душем и туалетом. Нигде до тех пор я не видел в одном месте столько белых, как в окрестностях отеля. Неловко признаваться, но единственное, что помню, – это как думал, какие они богатые. Вокруг столько нового было! Так что не знаю, представлял ли я, что скоро сам буду жить, как они.
На следующий день мне выдали новую пару белых шорт и футболку с надписью «Тасмания». Приемные родители прислали их, чтобы я мог переодеться перед перелетом в Австралию. Мне наряд понравился, но больше того – потом нас отвели в ближайший магазин игрушек и предложили выбрать по одной каждому. Наверное, какие-то ограничения по цене были, но не помню, чтобы мне о них говорили. Я до сих пор сохранил выбранную тогда красную машинку с пружинным механизмом сзади, который позволял запустить ее через всю комнату.
Сейчас-то я знаю, что при перелете из Калькутты в Бомбей до моего дома было рукой подать – каких-то 9 километров вниз. Должно быть, самолет оставлял за собой след, какими я раньше любовался. Интересно, не подняла ли мама случайно голову как раз в нужный момент, не видела ли она мой самолет и перистый след за ним. Вот бы она изумилась, узнай, где я и куда я лечу!
Мы сели в Мельбурне в ночь на 25 сентября 1987 года. Нас, группу малышей, сопроводили в бизнес-зал, где, как сказали, нас ждали новые семьи.
Я очень переживал, входя в помещение. Там было множество взрослых, все на нас смотрели, но я тут же узнал семью Брайерли по фотографиям, которые так тщательно рассматривал в красном альбоме. С неуверенной улыбкой я остановился и опустил взгляд на зажатый в кулачке остаток вожделенной шоколадки. (Фотография на обложке этой книги была сделана как раз когда я перешагнул порог зала прилетов в Мельбурне – в руке видна шоколадка.)
Нас провели через зал, и первым, что я сказал новым родителям, было «кэдбери». В Индии по названию этой марки стали называть весь шоколад. Мы обнялись, и тут же мама стала вести себя, как всякая мама: начала платочком оттирать мне руки.
Поскольку я, в общем-то, не знал английского, а родители – хинди, поговорить не получилось. Вместо этого мы уселись все вместе и стали рассматривать красный альбом, который они мне послали. Мама с папой указали на дом, где мне предстояло жить, и машину, на которой меня туда повезут. С этого момента мы начали привыкать друг к другу как могли. Полагаю, я открывался им небыстро – был настороженным и замкнутым ребенком после всего, через что пришлось пройти. Это видно по выражению лица на фотографиях тех лет – не нервному или запуганному, но немного напряженному, наблюдающему выжидательно. Несмотря на все это, я ощущал, что у Брайерли я в безопасности. Нутром чувствовал это. Они были спокойными, добрыми, а тепло их улыбок умиротворяло.
И еще подбадривало то, как радостно общается с новой семьей Асра. Они уже покидали аэропорт, и мы по-детски небрежно попрощались. А нам с родителями еще предстоял короткий перелет из Мельбурна в Хобарт через Бассов пролив. Так что первую ночь мы провели в номере отеля при аэропорте.
Мама в первую очередь отправила меня в ванную, оттирала и мыла, чтобы избавиться от гнид и тому подобного.
