Однако по мере приближения заветной даты, мы оба стали испытывать сомнения. Ничего не поделать, воспоминания об Индии остались не из приятных, и чем реальнее становилась перспектива вернуться туда, тем ярче они в нас вспыхивали. Многое из того, что мы сумели оставить позади – или хотя бы выкинуть из головы, – настигало нас в Хобарте. Я точно понял, что не хочу назад в Калькутту. Тогда я стал думать о том, что любое другое место, где мы окажемся, может оказаться моим домом или хотя бы вызовет какие-то воспоминания. Мне все еще хотелось найти настоящую мать, но и здесь я был счастлив – я разрывался между этими желаниями. Такие мысли приводили в замешательство и уныние. А еще, возможно, я подсознательно боялся снова потеряться. Могу только догадываться, что при этом творилось в голове Матоша.
В конце концов, родители решили, что поездка дастся нам слишком тяжело и лучше пока не будить лихо.
Нельзя рассказать о моем приключении, не пояснив, почему родители решили усыновить двух детей из Индии. Причем не каких-то конкретных детей – как я уже сказал, в отличие от большинства западных усыновителей, они были готовы приютить любых двух детей, кого бы ни прислали – любого пола, возраста и происхождения. Мне этот поступок представляется особенно выдающимся и бескорыстным, а причины его – часть моего рассказа.
Моя мама, Сью, родилась на северо-западном побережье Тасмании в семье из Центральной Европы, эмигрировавшей после Второй мировой. Ее родителям выпало тяжелое детство.
Ее мать, Юлия, родилась в бедной венгерской семье с четырнадцатью детьми. Отец Юлии отправился в Канаду в поисках работы лесоруба. Обещал посылать деньги семье, но так никогда и не вернулся, бросив жену и всех детей. Старшие дети изо всех сил старались помогать, но началась война, и почти всех братьев забрали на фронт, где они погибли. К тому времени когда в Венгрию вошли советские войска и стали гнать отступающих немцев, семью Юлии уже вывезли в Германию, и они там так и остались. (Когда боевые действия в Венгрии закончились, часть односельчан вернулась в свои дома, но семья Юлии решила, что это слишком опасно. Многие венгры, все же решившиеся на возвращение, обнаружили, что их дома уже заняты русскими, а когда пытались возмущаться, их могли застрелить прямо на улице.) Война близилась к завершению, Юлии было девятнадцать.
Мамин отец, Юзеф, был поляком, и у него детство оказалось не лучше. Мать умерла, когда ему было пять, и отец снова женился. Мачеха настолько ненавидела Юзефа, что, говорят, даже пыталась его отравить, так что мальчика отослали от греха подальше к бабушке. Мама говорит, что из-за мачехи бабушка вырастила его женоненавистником.
Когда в начале войны немецкие войска вторглись в Польшу, Юзеф пошел в партизаны и участвовал в бомбежках и обстрелах, но пережитое на войне оставило в нем глубокий отпечаток. Несмотря на участие в польском движении Сопротивления, от продвижения советских войск он тоже бежал, оказавшись в итоге в Германии.
Красавец Юзеф был высоким брюнетом с мужественными чертами лица – и когда Юлия его встретила в самом конце войны, сразу же влюбилась. К тому времени, как война закончилась, они поженились, и у них родилась дочка Мэри. Времена были неспокойные, дороги и поезда Европы забили вынужденные переселенцы, а потому молодая чета решила уехать далеко-далеко и начать новую жизнь. Они сумели добраться до Италии и сесть на корабль, который, как они думали, должен был отвезти их в Канаду, а привез в Австралию. Как и многие беженцы, они оказались в стране, которую не выбирали, но выбора больше и не было.
Не меньше года Юлия провела в печально известном лагере беженцев в штате Виктория в местечке Бонегилла, неподалеку от городов Олбери и Уодонга. Она растила дочку, а Юзеф подряжался строителем на Тасмании и жил отдельно в трудовом лагере. Планировалось, что он вызовет их, когда семье будет где жить, – наверное, это напомнило Юлии историю с ее собственным отцом, но Юзеф слово сдержал, и как только подвернулась возможность поселиться на ферме с еще одной семьей в Сомерсете в пригороде Берни, они воссоединились. Юзеф работал, не жалея сил, и вскоре они купили соседнюю ферму, построив там собственный дом. В 1954 году, когда Мэри было шесть, родилась моя мама. А еще спустя год и четыре месяца родилась третья сестра – Кристина.
Война сказалась на психике многих выживших, в том числе и Юзефа, и с годами это становилось все заметнее. В детстве маму держали в ежовых рукавицах, в основном из-за перепадов настроения отца, который то впадал в меланхолию, то выходил из себя и буянил. Мама описывала его как человека плечистого, крепкого и пугающего. А там, где он рос, бить жен и детей было обычным делом.
Юзеф был поляком до мозга костей и водку пил без просыху каждый день, а на стол требовал ставить только привычную ему свинину, жаренную с капустой и картошкой. Мама ее терпеть не могла и росла худощавым и болезненным ребенком. Ее до сих пор тошнит от разговоров о той еде.
