Но отправить Мантоша так же просто, как меня, не получилось. У него родители все же имелись, хотя вернуться ему было некуда – о местонахождении матери никто ничего не знал, отец сам его знать не желал. И все же для усыновления это серьезные препоны. По истечении же двух месяцев Мантоша пришлось вернуть в «Лилуа», тот жуткий изолятор для несовершеннолетних, который прошел и я, хотя ИОПУ продолжало работать над его усыновлением в нашу семью. В «Лилуа» Мантошу пришлось еще хуже, чем мне. Он страдал от физического и сексуального насилия. Потом всплыло, что и еще раньше над ним чудовищно издевались родные дяди.
Вся волокита в итоге заняла два года, а за это время ребенок оказался попросту душевно искалечен. Единственное, с чем Мантошу повезло больше, – успел подучить английский, потом это пригодилось в Австралии. Произошедшее с ним показывает, что может сотворить с ребенком бюрократическое крючкотворство в сфере усыновления. Когда со временем я узнал о прошлом Мантоша, все думал о ночах в «Лилуа» и том, как легко произошедшее с ним могло коснуться и меня.
Когда Мантош приехал, он, казалось, не вполне понимал, что такое усыновление, не мог взять в толк, что переехал навсегда. Может, ему плохо объяснили, а может, он не был так уверен в правильности решения, как я. Постепенно осознавая, что в Индию не вернется, Мантош стал испытывать смешанные чувства, но с этой двойственностью сталкивается любой приемный ребенок. Я тоже через нее прошел, хотя и испытал в куда меньшей степени. Эмоциональная нестабильность усугублялась, конечно, еще и психологическими травмами. В детстве он мог взорваться без видимой причины, и, хотя на вид он был хлипким, сил было как у взрослого. Я такого еще не видел, так что, к сожалению, в детстве даже побаивался брата. Родители проявляли не только терпение и заботу, но и твердость, и мы с Мантошем оба отдаем им должное за их стремление сделать из нас четверых семью.
Сейчас-то я все понимаю, а тогда мне было не по себе. Из-за всех несчастий, через которые Мантошу пришлось пройти, родители уделяли почти все внимание ему. К тому времени я уже неплохо освоился, но все равно нуждался в ощущении того, что меня любят и обо мне заботятся. Дети нередко начинают завидовать, если брату или сестре достается в семье больше внимания, но шрамы прошлого в наших с Мантошем душах, должно быть, заставляли нас переживать это острее прочих. Дошло до того, что вскоре после появления Мантоша однажды ночью я даже сбежал из дома. Но тогда стало ясно, насколько я успел измениться, насколько адаптировался и стал восприимчив к любви, лежащей в основе семейных отношений: я больше не собирался бродяжничать. Теперь я поступил так, как, скорее, сделал бы местный ребенок, решивший испытать родительские нервы: отправился на автобусную остановку за углом, но скоро продрог, проголодался и вернулся домой. Несмотря на всю непохожесть, мы с Мантошем вместе ходили купаться и рыбачить, играли в крикет и гоняли на великах, как обычные братья.
В отличие от меня Мантош особой любви к учебе не питал. На уроках он лоботрясничал и шкодил, зато разделял мою любовь к спорту. Его чаще дразнили из-за цвета кожи, он себя в обиду не давал и в итоге наживал неприятностей. Обидчиков этого только подзадоривало, и они старались еще хлеще. Увы, но учителя мало могли помочь новичкам влиться в новую жизнь. Дело осложнялось еще и тем, что Мантош не привык слушаться женщин, это он впитал еще в Индии. Мне тоже, конечно, пришлось кое в чем перестроиться. Мама вспоминает, что однажды повезла меня куда-то на машине, а я насупился:
– Женщина не водить.
Машина остановилась, и мама сказала:
– Женщина не водить – мальчик ходить.
Больше возражений не было.
Я знаю, что мама испытывает некоторую вину за то, что столько внимания пришлось уделять Мантошу, а я был предоставлен сам себе. Но, не считая того однократного протеста, я не особенно возражал – наверное, привык к одиночеству в Индии. Мне нравилась независимость. К тому же мы все равно много времени проводили вместе – ходили в ресторан по пятницам и отправлялись в поездки на школьные каникулы.
В какой-то момент родители планировали большое семейное путешествие – мы собирались поехать в Индию все вместе. Сначала я загорелся этой идеей, Мантошу она вроде как тоже понравилась. Нас все время окружали индийские сувениры, и мы часто думали о родине, так что с жаром обсуждали, что увидим и куда пойдем. Разумеется, ни один из нас не знал, из каких городов мы родом, но увидели бы другие места и больше узнали о своей стране.
