Когда я стал выходить из дома, одна особенность австралийской жизни мне особенно понравилась. В Индии я знал только городскую жизнь, часто мог бродить где вздумается, но меня всегда окружали дома, дороги и люди. В Хобарте родители не были домоседами – меня водили играть в гольф, наблюдать за птицами и ходить под парусом. Папа часто брал меня на свой двухместный катамаран, так что воду я полюбил еще больше и наконец выучился плавать. Меня успокаивала одна только возможность всматриваться в даль. Индия лихорадочно строилась, здания вокруг давили, как стены гигантского лабиринта. Некоторые черпают в уличной суетне силы и вдохновение, но, когда просишь подаяние или пытаешься остановить прохожего и заставить его выслушать себя, видишь ее изнанку. Так что, обжившись на новом месте, я стал считать Хобарт спокойным местом. Мы жили в его пригороде, Транмире, расположенном на другом берегу реки. Где-то через месяц я уже пошел в школу в соседнем городке под названием Хаора. И только годы спустя до меня дошло, каким это было совпадением. Всего за пару месяцев до приезда в Австралию я боролся за выживание в районе Калькутты Хаора, который дал название и тому самому вокзалу, и мосту. Австралийская Хаора оказалась живописным местечком на берегу океана со школами, спортклубами и большим торговым центром. Оказалось, название городок получил в 1830-х с легкой руки офицера британской армии, который до того как раз служил в столице Западной Бенгалии и, прибыв в Хобарт, углядел в местных холмах и реке что-то похожее на индийский пейзаж. Было ли сходство, уже не узнать.
Школу я любил. В Индии образование платное – не попади я в Хаору на Тасмании, вряд ли бы когда пошел учиться. Как и везде в округе, тихую Хаору населяли англосаксы, из других стран была всего пара ребятишек. Мне и еще двум детям – тоже из Индии и из Китая – давали дополнительные уроки английского.
Хотя я сам быстро перестал замечать разницу в цвете кожи и культуре, для остальных я, конечно, выделялся, особенно потому что родители у меня были белыми. Другие дети рассказывали о своих семьях, о том, как они переехали из окрестных деревень или Мельбурна, и спрашивали, откуда родом я. А я только и мог что ответить: «Из Индии». Но им же было интересно, как я оказался в белой семье. Многие вопросы сняла мама – она пришла на день открытых дверей и рассказала об усыновлении. Видимо, любопытство одноклассников было удовлетворено, и больше особых вопросов не было.
Не помню, чтобы ко мне относились в школе предвзято. Хотя мама говорит, кое-что было, я просто тогда не понимал. Наверное, хоть в этом был плюс того, что язык пришлось осваивать с нуля.
– Мам, а что такое «черный блюдо»? – однажды спросил я.
Мама очень расстроилась.
В другой раз мы стояли в очереди, чтобы записаться в спортивную команду, и папа услышал, как женщина перед нами говорит:
– Не хочу, чтобы сын играл в одной команде с черным мальчишкой.
Я не считаю, что отпускать такие замечания нормально, но по сравнению с тем, что приходится переживать другим меньшинствам, не могу сказать, что мне тяжко пришлось, и я никогда не ощущал, будто расизм навсегда оставил след в моем сердце.
Насчет мамы с папой не так уверен. Говорят, на нас косо смотрели в местном Индийском культурном обществе, где устраивали ужины и танцы. В Хобарте проживала довольно большая индийская диаспора, состоявшая из выходцев с Фиджи, из Южной Африки и самой Индии, и какое-то время мы с удовольствием туда наведывались. Но со временем родители стали замечать, что на нас косились с некоторой подозрительностью, видимо, считали, что негоже белой семье забирать индийского мальчика с родины. Ясное дело, сам я ничего этого не понимал.
И еще мы посещали организацию под названием Австралийское общество содействия международному усыновлению (АОСМУ). Мама стала его волонтером, помогая другим австралийским семьям справиться и с постоянно меняющимися бюрократическими правилами, и с психологическими сложностями. Там же я встретил других детей, приехавших в Австралию из разных уголков света и живших в смешанных семьях. Мама говорит, что на первом пикнике АОСМУ я выглядел удивленным – и даже малость разочарованным, – поняв, что я не единственный «особенный» ребенок в Хобарте. Но, несмотря на то, что жизнь щелкнула меня по носу, успел подружиться с несколькими ребятами, в том числе Рави – еще одним маленьким индийцем, который жил с новой семьей в Лонсестоне, и в первые годы мы часто приезжали друг к другу в гости.
