Эти беседы имели два следствия. Во-первых, я снова посмотрел в глаза прошлому, которое, казалось, осталось далеко позади. Хотя я всегда дорожил воспоминаниями, регулярно возвращаясь к ним мысленно, вслух я не говорил о них долгое время. Раньше я доверялся случайным людям, чаще девушкам, но очень немногим – не потому что стыдился или хотел сохранить тайну, а просто не считал это теперь важным. Каждый раз, когда я кому-то рассказывал, на меня сыпалось множество вопросов, надо было на них отвечать, и отношение ко мне менялось намного больше, чем история того стоила, из просто Сару я превращался в «Сару, который бродяжничал на улицах Калькутты», но я-то хотел быть обычным парнем. Теперь же я говорил с людьми, которые знали места, о которых шла речь, а это совсем другое дело. Уверен, их отношение ко мне тоже менялось, но обычно в сторону большего понимания, а не отдаления. Говорить о прошлом – значило возвращать его на передний план сознания. Разговоры с другими австралийцами были несколько абстрактными, я будто сказку рассказывал, хотя они мне искренне сочувствовали и пытались представить, каково мне приходилось. Теперь же мы говорили предметно, ведь люди воочию видели места, о которых шла речь.
Во-вторых, такие беседы с людьми родом из Индии привносили элемент детектива. Им самим хотелось понять, где мой родной город, и они забрасывали меня вопросами о том, что я помнил. По их взгляду я впервые со времен вокзала Хаоры понял, что город можно попробовать отыскать. В моем окружении собрались люди, которые хорошо знали страну, – взрослые, в которых, потерявшись, я так нуждался. Может, они смогут помочь теперь.
И я стал пытать удачу, выкладывая друзьям скудные подсказки. Впервые за долгие, долгие годы я воскрешал в памяти представления о географии неграмотного пятилетнего ребенка. В первую очередь был Гинестлей – так мог называться мой городок, но еще это могла быть какая-то местность или даже улица. А еще в окрестностях была станция с названием что-то вроде «Берампур», откуда я в одиночку уехал на поезде.
Я напоминал друзьям, что власти Калькутты тоже в свое время пытались найти мою семью по обрывкам воспоминаний, но ничего не вышло. Однако друзья считали, что для начала и это неплохо. Конечно, я не мог с уверенностью сказать, сколько был заперт в поезде, но не сомневался, что сел на него ночью, а в Калькутту приехал на следующий день еще до полудня – тогда точно был день. Хотя самые страшные моменты моих скитаний по улицам, казалось, в малейших подробностях врезались мне в память, во время первого серьезного потрясения, когда я остался в поезде один и не мог выбраться, понимая, что меня увозят от дома и поделать ничего нельзя, я так ошалел, что помню те часы лишь урывками. Но мне всегда представлялось, что ехал я часов двенадцать-четырнадцать.
Одна из моих подруг по имени Амрин пообещала спросить у отца, который работал на железной дороге в Нью-Дели, не знает ли он места, о которых я говорю, примерно в полудн
Ответ пришел через неделю: ни про какой Гинестлей отец не слышал, зато у Калькутты есть пригород, называющийся Брахмапур, еще в том же восточном штате Западная Бенгалия, но подальше, есть город под названием Бахрампур, он же Бахарампур, и, наконец, в штате Орисса, к югу по восточному побережью, находится город, официально называемый Берхампур, но также распространено название Брахмапур. Первый городок – сейчас он уже стал районом Калькутты – был явно не тем, что нужно. Хотя странно, что никто из людей на вокзале Хаоры не подумал, что мне как раз туда и нужно. Может, произносил неправильно. А может, никто меня и не дослушивал.
Второй и третий вариант тоже были маловероятны. Все-таки, думал я, недостаточно они далеко от Калькутты для той долгой поездки, хотя, возможно, меня везли кружным путем. Город в Ориссе расположен в десятке километров от восточного побережья, а океан я впервые увидел во время перелета в Австралию. Однажды мы отправились из моего родного города на незабываемую вылазку – любоваться закатом солнца над озером неподалеку. А от вида открытого моря под самолетом у меня дух захватило. Мог ли я расти так близко к побережью и не догадываться об этом? С одной стороны, друзья считали, что по внешности я похож на выходца из Западной Бенгалии. Это напомнило о маминых рассказах о моем детстве в Хобарте: как-то мы встретили пожилых индийцев, и они тоже считали, что я, должно быть, откуда-то с востока. Мог ли я вспоминать поездку на поезде ошибочно? Может, время и расстояние казались вечностью лишь напуганному пятилетнему ребенку? Понемногу стали закрадываться сомнения.
