Еще мгновение мы смотрели друг на друга, и меня пронзило болезненное осознание того, что матери и сыну потребовалось столько времени, чтобы узнать друг друга, а потом нахлынула радость от того, что это наконец случилось. Она шагнула ко мне, взяла за руки и смотрела в полнейшем изумлении. Я соображал уже достаточно ясно, чтобы понять: какая бы буря чувств ни разыгрывалась сейчас во мне, я хоть как-то был к ней готов. А для мамы вдруг из ниоткуда возник сын, пропавший двадцать пять лет назад.
Не успели мы ничего друг другу сказать, как мама потянула меня за руку к своему дому. За нами последовала вереница любопытствующих. Дом оказался буквально в сотне метров за углом. Пока мы шли, мама, казалось, пыталась справиться с эмоциями. Что-то причитала на хинди, снова и снова смотрела на меня со слезами радости. Я же от потрясения ни слова вымолвить не мог.
Дом – еще одно ветхое обиталище из осыпавшегося кирпича, оказался в конце переулка. Она втолкнула меня внутрь и усадила на кровать в главной комнате. Сама осталась стоять и откуда-то из складок одеяния выудила мобильный телефон.
– Каллу, Шекила… – Я понял, что она звонит моим брату и сестре.
И они тоже здесь? Она взволнованно говорила, кричала и смеялась, восклицая:
– Шеру! Шеру!
Я даже не сразу понял, что мама называет мое имя. Так я что же, даже собственное имя все эти годы произносил неправильно?
Кучка людей, собравшихся на улице, быстро росла, и вскоре дом уже обступила толпа. Все возбужденно переговаривались друг с другом и по телефону: слыхали, сын воскрес из мертвых! Слух облетал округу. Вскоре дом уже ломился от шумливых, восторженных людей, другие теснились у входа, а примыкающую улицу и вовсе наводнил народ.
К счастью, нашлись доброхоты, которые хоть немного знали английский, и нам с мамой удалось поговорить через переводчиков.
– Где же ты был? – первым делом спросила она.
Сейчас трудно было рассказать все в подробностях, так что я лишь в общих чертах обрисовал, как потерялся в Калькутте и был усыновлен в Австралию. Мама, конечно, давалась диву.
Она рассказала, что человек, которого я встретил на улице, зашел в дом, куда она пришла в гости, и запросто так сказал:
– Шеру вернулся.
Потом показал ей бумажку с фотографиями, которую мне дала мама в Австралии, – а я даже и не заметил, что он ее взял, – и сказал:
– Мальчик теперь взрослый, он тут неподалеку, спрашивает про Камлу, а это ведь вы.
Странное дело, но оказалось, что мама много лет назад приняла ислам и теперь ее звали Фатима. Думаю, для меня она навсегда останется Камлой.
У мамы описывать чувства получалось намного точнее, чем у меня: сказала, ее «как громом поразило» от новости, что ее мальчик вернулся, а сердце затопила «глубокая, как море» радость.
Увидев фотографии, она задрожала и выбежала из дома в переулок, а за ней вышли две женщины, у которых она и гостила. Так они и стояли, пока из-за угла не показался я. Мама рассказывала, что, пока я подходил, она не могла унять дрожь, ей даже стало холодно, «в голове зашумело», а на глаза навернулись слезы радости.
У меня тоже в голове шумело. И после всей тягомотной дороги, и неспешной, хотя и богатой на тревоги и подъемы прогулки к нашему старому дому по улочкам Ганеш-Талая, все завертелось с бешеной скоростью. Повсюду кричали и смеялись люди, сзади наседали желающие посмотреть на меня, гомонили на хинди, которого я не понимал, мама улыбалась сквозь слезы. В голове не укладывалось.
Потом я осознал, что, придя к заброшенному дому, стоял всего лишь в пятнадцати метрах от нее, в прямом смысле за углом, но, если бы не тот прохожий, я бы мог развернуться и уйти. Может, в конце концов и нашел бы маму, поспрашивав местных жителей, но я обмираю при мысли о том, что мог и не найти, а ведь мы стояли так близко друг к другу и могли никогда об этом не узнать.
Разговор и правда шел с горем пополам, поскольку приходилось ждать перевода, люди задавали вопросы, а историю пересказывали всем вновь прибывшим. Мама поворачивалась к друзьям, широко улыбалась, потом просто смотрела на меня или со слезами обнимала. Иногда снова кому-то звонила, чтобы сообщить радостную весть.
Конечно, вопросы сыпались один за другим, отвечать по большей части приходилось мне. Мама ведь ничего не знала о том, что случилось со мной с той ночи, как я исчез. Рассказать предстояло много, дело шло ни шатко ни валко, но, к счастью, с переводом нам неожиданно взялась помогать женщина по имени Шерил, которая жила по соседству. Ее отец был из Британии, а мама – из Индии, уж не знаю, как ее занесло жить в Ганеш-Талай. Я очень признателен Шерил за помощь: дело быстро пошло на лад, мама стала понимать лучше. Это потом я ей все расскажу по порядку, а при первой встрече среди всего этого гама сказал только самое основное: оказавшись запертым в поезде, попал в Калькутту, был усыновлен и вырос в Австралии. Мама не могла поверить, что я вернулся спустя столько лет, а как можно преодолеть такое расстояние, вообще с трудом представляла.
