Прошел вниз по улице и узкому, извилистому переулку, в конце которого заметил стирающую женщину. Я смотрел на переулок, и тут же просыпались воспоминания. Наверное, я засмотрелся на нее, потому что она решилась заговорить со мной – одетым по-спортивному на западный манер чужаком, который, наверное, казался богачом и явно выбивался из обстановки. Думаю, она спросила что-то вроде «вы что-то хотели?» на хинди, но ответить я мог только «нет». Развернулся и ушел.
Дальше тянуть было нечего. Пришло время увидеть конечную точку моего путешествия. Всего за пару минут я перешел те несколько улиц, что раньше отделяли индусский район от мусульманского.
Сердце гулко застучало, когда я подходил к тому месту, где по моим воспоминаниям должен был быть наш дом из осыпавшегося кирпича. И не успел я подумать, что жду там увидеть, как уже стоял перед ним.
Дом показался крошечным, но это точно был он.
И точно он был заброшен. Я стоял, не в силах отвести взгляд.
Знакомые стены из грубого кирпича, только на уровне пола он был теперь промазан дешевым цементом и побелкой. Дверной проем в угловую комнатушку располагался точно так, как я помнил, но сама дверь была сломана. В Австралии у нас окна такого размера. Сквозь щели в двери видно было немного, так что я обошел угол дома и приник к единственному квадратному окошку не шире тридцати сантиметров. Трудно поверить, что мы с мамой, сестрой и братьями обитали в темном помещении внутри, пусть и редко собирались все вместе. Метра три на три. Очаг сохранился, хотя видно было, что давно не использовался, а вот глиняного чана с водой не оказалось. Единственная полка едва держалась. Несколько кирпичей из внешней стены выпали, и в образовавшиеся дыры проникал свет. Земляной пол, который мама всегда подметала, чтобы держать дом в чистоте, теперь покрылся слоем пыли – никто здесь давно не ходил.
Пока я осматривал жилище, рядом жевала сено привязанная к валуну у двери коза, которую мои переживания ничуть не заботили. Как бы я ни убеждал себя снова и снова, что нечего было надеяться вот так просто прилететь в Индию и найти семью на том же месте спустя столько лет, трудно было примириться с мыслью, что вместо родных я найду только пустой дом. Несмотря на все старания, я все равно верил, что, если отыщу дорогу домой, они обязательно будут меня там ждать. Отсутствующим взглядом я смотрел на жующую козу, внутри все оборвалось от разочарования.
Что делать дальше, я не представлял. Больше искать нечего.
Пока я стоял там в ступоре, впервые не представляя, что делать, из соседний двери вышла с ребенком на руках молодая индианка.
Она заговорила со мной на хинди, и я догадался, что она спросила, что я тут делаю.
– Не говорю на хинди, говорю по-английски, – ответил я.
И обомлел, услышав:
– Я знаю английский – немного.
– Этот дом… – торопливо сказал я и перечислил имена родных, – Камла, Гудду, Каллу, Шекила, Сару.
Девушка не ответила, так что я повторил имена и достал листы с фотографиями, которые перед отъездом дала мама. И тогда девушка сказала то, что слышать было невыносимо: здесь больше никто не живет.
А потом подошли двое мужчин посмотреть, что это тут происходит. Как раз второй – лет тридцати пяти, с хорошим английским – посмотрел фотографии и велел мне ждать, а сам ушел куда-то по улице. Поразмыслить времени не было, вокруг стали собираться зеваки, интересовавшиеся, что мы здесь делаем и откуда взялся иностранец на улицах, где туристов не бывает.
Через несколько минут мужчина вернулся, и его слова никогда не забуду:
– Идем. Я отведу тебя к матери.
Он сказал это просто и уверенно, как регулировщик дает указания, так что я, не раздумывая, пошел за ним. Смысл его слов дошел до меня уже после, когда я следовал за ним по соседнему переулку. По коже побежали мурашки, голова пошла кругом – именно на это я всего минуту назад потерял надежду после двадцатипятилетних поисков. Неужели незнакомец мог знать, где моя мать? Что-то подозрительно, и как-то все слишком быстро. После стольких лет завертелась целая круговерть событий.
Через каких-то пятнадцать метров мужчина остановился перед тремя женщинами, стоявшими у входа в дом, – все они смотрели на меня.
– Вот твоя мать, – сказал он.
Я был так ошеломлен, что даже не спросил, которая из них. Заподозрил, что меня разыгрывают.
Я растерянно переводил взгляд с одной на другую. Точно не первая. В женщине в середине угадывалось нечто знакомое, третью не знал совсем. Значит, та, что в середине.
Худенькая женщина, совсем невысокая, с забранными в пучок седеющими волосами, в канареечно-желтом платье в цветочек. Несмотря на прошедшие годы, стоило снова вглядеться в лицо, как я узнал ее черты с высокими скулами, и в этот момент она, видимо, тоже узнала меня.
