Мы вчетвером обсуждали, что лучше всего предпринять. Домработницей мама теперь получала 1200 рупий в месяц – намного больше, чем когда я был маленьким, и все равно это означало нищенское существование даже по меркам провинциальной Индии. Тогда мы подумали, как мне улучшить ее благосостояние. Я сказал брату и сестре, что хочу купить маме дом, и мы решили, что она могла бы уехать из Ганеш-талая и поселиться поближе к Шекиле и Каллу. Но маме нравилось на старом месте и хотелось остаться там, где она прожила всю жизнь. Так что мы решили найти ей жилье там же либо сделать столь необходимый ремонт в том доме, что был.
Отец неизбежно стал темой наших разговоров. Брат с сестрой до сих пор не могли его простить. Они не сомневались, что благодаря шумихе в прессе он уже прослышал о моем возвращении, но были твердо намерены не пустить его на порог, если надумает объявиться, как бы тот ни каялся. Отец бросил нас, когда мы были совсем маленькими и нуждались в нем, и предоставляли ему теперь жить с этим выбором. И его они винили в смерти Гудду – не брось он нас, Гудду не пришлось бы браться за опасную работу на железной дороге. С их точки зрения, клубок нитей судьбы, кончившийся гибелью нашего брата, начал разматываться в тот день, когда отец привел новую женщину в наш дом к беременной тогда маме.
Но, хотя семья клялась, что знать его больше не хочет, я при всем этом не был так категоричен. Если он раскаивался, я бы его простил. Возможно, потому что сам принимал решения, из-за которых мечтал отмотать все назад, а потому понимал, как одна ошибка могла потянуть за собой множество неприятных последствий. И не мог его ненавидеть за совершенные ошибки. Он все равно оставался моим отцом, пусть я даже толком и не знал его. Я чувствовал, что без него возвращение к корням будет неполным.
Я всегда сомневался, что отец захочет со мной увидеться, но к концу той поездки получил весточку через человека, который поддерживал с ним связь. Отец действительно слышал, что я вернулся, и негодовал из-за того, что никто из семьи с ним не связался по этому поводу. Ему в последнее время нездоровилось, и он хотел со мной встретиться. Так что моя дилемма решилась сама собой – хоть он и не был вежлив, нельзя же было ожесточаться против больного. Только времени ехать в Бхопал все равно не было, не говоря уже о том, чтобы утрясти этот вопрос с семьей и получить их благословение. Поездку пришлось отложить до лучших времен.
А вот с кем я и правда давно хотел встретиться, так это с Рочаком, местным молодым юристом, который вел в «Фейсбуке» группу «Кхандва – мой родной город». Он пришел ко мне в отель, и мне было приятно наконец познакомиться лично с тем, с кем до этого я только переписывался. Его группа сыграла ключевую роль в подтверждении того, что я нашел нужный город. Рочак помог мне найти лучший способ добраться до Кхандвы от дома в Хобарте. «Фейсбук» способствовал моему воссоединению с семьей не меньше, чем «Гугл – Планета Земля».
Я был рад возможности лично поблагодарить Рочака. Он тоже искренне радовался тому, что они с друзьями по «Фейсбуку» помогли мне, подтвердив такие приметы, как расположение фонтана и кинотеатра рядом с вокзалом Кхандвы (как только понял, что я имею в виду закрытый кинотеатр). К сожалению, в тот раз он забыл отправить мне фотографии, чтобы подтвердить догадки, но я и не настаивал. Теперь Рочак говорил, что отнесся бы с куда большим вниманием, если бы знал, почему я спрашиваю, но я тогда переживал и боялся кому-то рассказывать о своих поисках.
Когда совершилось мое триумфальное возвращение в город, Рочак был в отъезде, но быстро о нем узнал, когда в группу на «Фейсбуке» вдруг добавились полторы сотни человек, половина из которых не то что в Кхандве не жили, но и индийцами не были.
Рочаку нравилось, как Интернет позволяет людям из такого захолустья, как Кхандва, общаться со всем миром, расширяет их мировоззрение и помогает завязать отношения, которые бы иначе никогда не сложились. Некоторые потешаются над связями, завязавшимися на «Фейсбуке», и считают, что друзей надо заводить в реальном мире. Рочак помогал мне через Интернет в самые важные моменты, а можно ли представить лучший задел для дружбы?
Перед уходом Рочак напомнил мне одну индийскую поговорку: все предначертано, то есть судьбу не обманешь. Он полагает, что мое возвращение домой к семье было предначертано судьбой, как и его помощь мне.
У меня оставалось еще одно незавершенное дело, и Рочак мне с ним помогал: договорился о машине с водителем для полуторачасовой поездки в Бурханпур, где я собирался переночевать, а потом пойти навстречу болезненным воспоминаниям.
Мне оставалось только сесть на поезд.
Чтобы призраки прошлого покинули меня, мне предстояло сделать еще кое-что. Я хотел вернуться в Калькутту взрослым, причем поехать туда на поезде из Бурханпура, как когда-то это случилось со мной пятилетним – перепуганным и запертым в ловушке вагона. Хотел посмотреть, вспомню ли при этом что-то новое.
