У меня оказалось полно времени, чтобы хорошенько осмотреться на станции, с которой началось мое первое путешествие в Калькутту. Хотя станция выглядела почти такой же, как я запомнил, кое-что все же изменилось. В моем детстве сиденья скамеек, в том числе той, на которой я спал, были сделаны из деревянных перекладин. Теперь же места для сидения были выложены полированным гранитом с деревянной окантовкой. Современный Ганеш-Талай смотрелся намного грязнее, чем в моем детстве, зато вокзал Бурханпура, некогда загаженный и замусоренный, теперь был отлично вычищен. На стене висел плакат, на котором полицейский отчитывал плюющего на платформу.
В противоположной платформе я тут же узнал ту, с которой залез в поезд в поисках Гудду. Значит, все-таки поехал на юг, даже если в итоге как-то проехал обратно через Бурханпур к северному маршруту. Голова кипела от всевозможных комбинаций.
Торговец чаем на другой стороне заметил, что я смотрю в его сторону, и жестом предложил напиток. Заняться все равно было нечем, так что я ему согласно кивнул – мол, да, я бы не отказался от чашки. Он махнул, чтобы я не уходил, спрыгнул с платформы и пошел через пути, стараясь не разлить чашку на металлическом подносе. Только он успел вскарабкаться обратно на свою платформу, как мимо с ревом промчался товарняк – внушающее трепет, жутковатое зрелище. В Австралии поезда обычно замедляются на станциях, но здесь тяжелые грузовые махины регулярно сотрясают платформу. Разносчик чая свыкся с ними и точно выверял, сколько у него времени, но так легко ошибиться, если расстроен или задумался. И я против воли представлял, чем грозит ошибка. Не это ли случилось с Гудду?
Несмотря на первоначальную путаницу с платформой и возможной пересадкой, у меня все равно оставались четкие, хотя и разрозненные воспоминания о самой поездке. Как я забрался в поезд и искал Гудду, как свернулся на одном из сидений и заснул. Проснулся при свете дня в пустом вагоне под стук колес. Помнил как минимум одну остановку на пути следования, вокруг никого не было, а открыть ни одну из дверей не получалось. Я сидел в страхе и замешательстве, так что, наверное, ничего удивительного в том, что потерял счет времени. Для ребенка такого возраста поездка тянулась вечность.
Постепенно светало, и народ мало-помалу стал прибывать на станцию – похоже, опоздание поезда для них неожиданностью не было. Некоторые закутались так, будто на улице стоял минус, – в такой жаркой стране предрассветная прохлада некоторым местным казалась холодиной. Люди несли чемоданы, сумки и тюки всех видов, сваливали домашний скарб на картонные подстилки. Стало светлее, и я увидел на другой стороне водонапорную башню, которая и помогла опознать Бурханпур из космоса. Мне повезло, что ее не снесли или не перенесли, а то бы так и не нашел дом.
Поезд подкатил к станции на рассвете. За восемь часов он уже проделал пятьсот километров на северо-восток от Мумбаи на побережье Аравийского моря. Я стоял как раз на том месте, к которому должен был подъехать мой вагон. И, конечно, прежде чем пропустить меня внутрь к предназначенному мне месту, проводник сверился со списком пассажиров. В этот раз мне не хотелось повторять все лишения, которыми запомнилась первая поездка, поэтому выкупил себе место в «купе первого класса». Честно говоря, я надеялся увидеть что-то вроде интерьеров «Восточного экспресса», как в романе Агаты Кристи, но меня ждало некоторое разочарование. Никаких роскошных вагонов у поезда не было, а проводники в белой форме с золотыми пуговицами не разносили джин с тоником на серебряных подносах. Обстановка в вагоне очень напоминала ту, что я видел в детстве – отнюдь не первого класса: пары повернутых друг к другу одиночных сидений у окон, а через проход – полки для сна, расположенные, как в купе, только без дверей. Конечно, здесь, в первом классе, обстановка была получше, но потертые сиденья из красно-коричневой кожи все равно были довольно жесткими. К счастью, сидеть всю дорогу не пришлось. В стоимость билета также входила койка через проход, и по крайней мере, у меня был свой уголок.
Еще одна загадка первого путешествия заключалась в том, что мой вагон пустовал с момента, как я проснулся, до самого прибытия в Калькутту. Для Индии пустой вагон – нонсенс, и все же я совершенно уверен, что в нем никого не было, иначе бы я обязательно попросил о помощи, пусть даже проводника. Возможно, конечно, в соседних вагонах люди были, но я об этом не знал – никого не видел и не слышал. Так и сидел в пустом вагоне и ждал, пока кто-нибудь откроет дверь. Может, его везли в ремонт и он должен был быть заперт? Или я как-то попал в технический вагон, не предназначенный для пассажиров и в регулярном сообщении не задействованный вовсе? А если так, зачем его было везти так далеко в Калькутту?
