После того, как мы с миссис Суд тепло попрощались, и я еще раз поблагодарил ее за все, что она для меня сделала, водитель провез нас с миссис Медхорой и переводчиком по еще более загруженным дорогам мимо строящейся новой ветки метро – посмотреть на «Нава Дживан» на тихой жилой улице с многоэтажными домами в северном пригороде. Вообще-то приют с тех пор переехал, а в его старом здании теперь располагался бесплатный детский сад для детей малоимущих работающих матерей.
Поначалу я решил, что нас завезли куда-то не туда. Миссис Медхора пыталась меня убедить, что все правильно, но я был так уверен в собственных воспоминаниях, что решил, что ошибается она, – со всеми этими переездами немудрено запутаться. Оказалось, что я просто не узнал второй этаж, потому что никогда там не был – наверху размещали грудных детей, а постарше – внизу.
Спустившись вниз, я узнал знакомый мне «Нава Дживан». С дюжину или около того детей спали, вытянувшись на матах на полу во время тихого часа. Но этих детей матери каждый день по вечерам забирали домой.
Оставалось навестить два места. В первую очередь мы отправились в суд по делам несовершеннолетних, где меня признали сиротой, в город-спутник Калькутты, который почему-то назывался Солт-Лейк-Сити – примерно в получасе езды от центра. В этом обшарпанном, ничем не примечательном здании я ни тогда, ни сейчас надолго не задержался. Вторым местом стал «Лилуа». О нем у меня остались воспоминания, мягко скажем, не из приятных, так что визит предстоял непростой – наверное, поэтому я и оставил его напоследок. Не то чтобы мне хотелось его снова увидеть, но без этого места возвращение в Калькутту моего детства не было бы полным.
Мне снова предоставили машину с водителем из ИОПУ, и мы проехали по тому самому мосту Хаоры и мимо одноименного вокзала, потом через узкие улицы вынырнули к громоздкому зданию, напоминавшему крепость. Когда машина подъехала, я узнал уже проржавевшие тяжелые красные ворота, которые никогда не забуду, с маленькой калиткой в них, совсем как в тюрьме. В детстве ворота производили давящее впечатление, казались внушительными и сейчас. Высокие кирпичные стены венчали металлические штыри и осколки стекла.
Теперь синяя табличка над входом гласила, что здесь находится приют для девушек и женщин. Мальчиков перевели куда-то еще. Хотя место казалось прежним, а на посту у входа все так же стояли охранники, оно уже не казалось таким гнетущим – может, потому что на этот раз я был здесь как посетитель.
Миссис Медхора заранее договорилась, чтобы нас пропустили, так что мы прошли прямо в калитку. Во дворе мы прошли мимо пруда, которого я почти не помнил. Здания оказались меньше и совсем не такими грозными, как раньше. И все же чувствовалось в воздухе что-то такое, отчего до сих пор хотелось покинуть это место как можно скорее.
Мы обошли основной корпус, и я увидел такие же ряды коек, на каких сам спал и видел, как бы отсюда выбраться. Тогда я и представить себе не мог, что однажды вернусь по собственному желанию, – но вот я здесь, осматриваюсь, как турист в собственной стране старых кошмаров. Как ни странно, именно посещение «Лилуа» помогло унять боль лучше, чем любого другого места. В конце концов, что еще было делать властям с потерявшимися и брошенными детьми? Их пытались защитить, накормить и дать крышу над головой на время, пока им ищут место получше. Конечно, никто не стремился унизить человеческое достоинство детей или мучить их. Но когда столько детей держат в одном месте, причем некоторые из них оказываются намного старше других, а некоторые еще и склонны к жестокости, травля неизбежна, а издевательства возможны, даже вероятны.
А если у государства нет возможности как следует охранять периметр, эти лучшие побуждения могут обернуться бедой. Я думал над тем, как люди с улицы могли забираться в такое учреждение, похожее на крепость, и сомневался, что это было бы возможно, если бы сотрудники не закрывали на них глаза. Конечно, во избежание таких набегов необходимо было усилить охрану. Какое счастье, что я не просто здесь выжил, но и выбрался сравнительно невредимым.
Напоследок я хотел побывать еще кое-где, на этот раз не в здании, а районе. В последний день в Калькутте я вернулся на улицы, прилегающие к вокзалу Хаоры, и к тем мелким закусочным и киоскам, которые жались по склонам берегов реки Хугли. Здесь и сегодня находят прибежище бедняки, бродяги и те, кому приходится работать за гроши. Повсюду царит антисанитария, а большинство местных обитателей живут в самодельных бытовках и шалашах. Я прогулялся среди магазинчиков, вспоминая, как слюнки текли от запаха фруктов и жареной еды, и гадая, как только я ухитрялся различить его в вони нечистот, дизельных и бензиновых выхлопов и дыма костров, на которых еда и готовилась.
