– Я чувствую ее зверя, – продолжала сова, мимоходом кивнув на меня, – он заперт, усыплен и болен. Когда так случается с подростками, их привозят к совам, чтобы помочь превратиться, как нужно. Здесь же артефакт нарушает ход оборота специально, и получается некая уродливая промежуточная стадия. Отсутствие запаха – это, если угодно, побочный эффект.
– Насколько я понимаю, – журчащим голосом сказала Селини-Ёми, – это считается невозможным. Разве не так?
– Не совсем, – пугающе улыбнулась сова. – Это не совсем корректная формулировка. Это не столько
Они все посмотрели на меня с каким-то нездоровым препарирующим интересом, и я пробормотала смущенно:
– Я жива.
– Но проблемы с оборотом, разумеется, есть.
– Совсем небольшие, – торопливо сказала я.
А сама постаралась задвинуть в сторону навязчивое воспоминание: заснеженная поляна, разорванные трупы птиц и Трис, швыряющая в меня трусы.
– Да-да. Чувствуешь себя
– Нормально, – с небольшим сомнением сказала я. – Иногда от артефакта бывает неприятно, но по большей части…
– Вероятно, вы привыкли к нему, Кесса, – ласково сказала Селини-Ёми.
– Совершенно потрясающе, – недовольно бормотал мастер Ламба, раскатывая по столу чертеж, – удивительный прецедент! Не думал, что когда-то… на моем веку… с нарушением Гиньяри…
– Так почему она все-таки не умерла? – прогудел квадратный.
И посмотрел на меня так, словно хотел бы немедленно это исправить.
– Разберемся, – все тем же раздраженным тоном сказал Ламба. – Если рассматривать этот процесс как
Меня замутило.
– Мастер Ламба, – мягко позвала Селини-Ёми, – я так понимаю, все прояснилось и завтра вы сможете подробно объяснить произошедшее Советнице?
– Да-да, – рассеянно сказал тот.
– В таком случае предлагаю всем остальным заканчивать на сегодня. Мастер Неве, ваша помощь была неоценима.
Сова гулко расхихикалась в свой чай. Брас торопливо попрощался, и Селини-Ёми, шепнув что-то Ламбе, ушла тоже. Я и сама заторопилась – смотреть на гневно-воодушевленного мастера было почему-то неприятно, – но в дверях сова неожиданно цепко схватила меня за локоть.
– Я бы рекомендовала тебе это снять, – хрипло сказала она, подцепив длинным кривым ногтем цепочку моего артефакта. – Он душит тебя.
– Спасибо, – вежливо сказала я, – но нет.
Она клацнула ногтем по стеклянному шарику с ртутью:
– Как знаешь.
И пожала плечами.
Несколько дней ничего не происходило.
Что именно разнюхал мастер Ламба, я не знаю: эта встреча была исключительно высокоуровневой. С самого утра в резиденции появились странные люди, просматривающие коридоры во все стороны, а затем в ворота заехали подряд две длинные черные машины с непрозрачными стеклами.
Сами машины мы видели с балкона, и Арден даже предлагал кинуть в них снежком («это, скорее всего, даже не будет считаться попыткой покушения!»). Шутка была несмешная, тем более что вокруг машин развернули звенящие от напряжения охранные чары. Через их марево я даже не смогла разглядеть, кто именно приехал, – но легко было догадаться, что это кто-то из волков.
Потом они уехали, и резиденция как-то расслабилась, ожила. В столовой шутили, травили неправдоподобные байки о «во-от такой пушке», которую обещают поставить к весне, болтали о киновечере и о крысиных деньгах.
Монета, которую достали из отрубленной головы козы, пользовалась теперь в резиденции нездоровой популярностью. Матильда выставила ее в холле на всеобщее обозрение, – в резиденции не бывало лиц без достаточного допуска, а каждое новое доказательство интриг Крысиного Короля встречалось ею с энтузиазмом и нуждалось в популяризации и доведении до понимания узкого круга избранных – и, за неимением более интересных экспонатов, монету и правда разглядывали.
Видела я те «крысиные деньги». Совсем не такие, как рассказывал Арден. Деньги как деньги, обыкновенные, просто сторона монеты, где вычеканен Большой Волк, стесана до гладкого металла.
– Может, он никакой и не хвост, – с сомнением сказала я тогда Ардену.
Но тот только пожал плечами: у Матильды, мол, нюх на такие вещи.
Летлима окончательно отстранила Ардена от дела и запретила ребятам из следственной делиться хоть чем-нибудь, – даже Будрас, с которым они вместе учились и неоднократно нарушали друг ради друга устав, виновато развел руками. Арден страшно взбесился и даже ходил ругаться, шипя возмущением; вернулся смурной и недовольный и потом долго сидел на ковре, неразборчиво ругаясь, пока я заплетала ему полдюжины кривых кос по девичьей моде Подножья.
– Мне давно уже не пять лет, – обиженно бурчал он.
– Наверное, она желает тебе добра, – с сомнением сказала я, пытаясь создать у него на голове хоть какое-то подобие симметрии.
– Не буду же я вечно прятаться за ее юбкой!..
– Ты не прячешься, это просто…
