Наверное, если бы он не смотрел на меня вот так, сияющими глазами, могло бы быть грустно и жалко. Но мне было по большому счету почти все равно, что именно, в каком темпе и насколько успешно мы делаем: мне просто нравилось быть с ним, щекотать его шею ресницами, цепляться за напряженные плечи. Ливи, чуть выпив, любила толкнуть телегу: секс – это, мол, про принадлежность и про власть, но я не чувствовала ни того ни другого; для меня он был про совместность и про то, что, пока ты на неверных ногах переходишь ущелье по раскачивающемуся подвесному мосту, кто-то ждет тебя на другой стороне и готов протянуть руку.
А утром, причесываясь у окна, разглядывая елки и глупо улыбаясь, я поняла: этот хитрый, бессовестный лис все-таки пробрался как-то под кожу, заполнил собой мысли, приучил к себе. Немедленно захотелось его стукнуть, но Арден как раз подошел сзади и приобнял, так, что я опустила голову ему на плечо и растаяла.
– Мне кажется, я что-то к тебе чувствую, – робко сказала я.
Он довольно ухмыльнулся и чмокнул меня в нос.
– Представляешь, – горячечно тарахтела Ливи, гремя чем-то перед орущим ребенком, – у малой все-таки есть совесть! А ну-ка отдай, зар-раза!..
Пришлось отодвинуть трубку от уха: где-то там, по другую сторону телефонного провода, Марек зашелся душераздирающим криком. Настоящий колдовской ребенок и будущее Рода Бишиг, он обладал способностью совершенно нечаянно, вякнув что-то на изначальном языке, приводить к некому подобию жизни плюшевых зверей, – а вякал он всякий раз, когда ему становилось скучно. Последние пару месяцев Ливи спала урывками и приобрела привычку иногда, закатив глаза, глухо стонать: «Девки, не рожайте никогда».
Крик оборвался так резко, как будто провод все-таки лопнул.
– Ливи?..
– Я здесь, – неожиданно четко отозвалась Ливи.
На секунду я ужаснулась, что она убила ребенка. Потом в трубке раздались какой-то бряк и жизнерадостное причмокивание, а дорогая подруга как ни в чем не бывало похвасталась:
– У Марека вылезла вторая пара резцов. А еще он научился управлять всеми головами химеры отдельно! И эта его тварь уже, можно сказать, ходит!
– Ух ты, – без энтузиазма поддакнула я. Как по мне, пока химера умела только беспорядочно сучить лапами, она была даже как-то симпатичнее.
Плюшевую химеру ребенку подарила Ливина властная бабушка, и была она кошмарно уродливая, в лучших традициях Бишигов. Тем не менее Марек пришел в восторг и делал с химерой страшные вещи. Ливи вслух громко надеялась, что однажды «эту гадость» все-таки придется выкинуть, а сама с завидным терпением пришивала змеиные головы обратно.
«У меня тоже такая была в детстве, я с ней спала до самой свадьбы, – виновато пряча глаза, говорила Ливи. – Их шьют на островах специально для наследников Рода…»
В общем, странные они ребята, эти колдуны.
– Так вот! Я говорила уже? У малой есть совесть, представляешь?!
Не то чтобы я считала наличие у Пенелопы совести чем-то невероятным и все же уточнила:
– А почему ты так решила?
– А, ну так я же узнавала про папу, – беззаботным голосом сказала Ливи, снова чем-то звеня, – ну, чтобы его выкопать и построить ему какую-нибудь там халупу на отшибе, чтобы, ну, в земле не гнил, а то все же неприлично. И я, в общем, звонила сперва в тюрьму, потом в ментовку, потом в прокуратуру, ну, поорала там маленько, и выяснилось, что малая-таки немножко неженка!
– Она его забрала?
– Да если бы! Она отгрохала ему под столицей целую башню! Не такую чтоб прям и не так чтоб сама, но башню! И даже флюгер туда воткнула, представляешь?
– Ух ты, – второй раз за разговор не нашлась я. – Это вроде как… хорошо?
– Да это зашибись! Меня ж бабуля, когда я дверью хлопнула, лишила содержания, телефон вот только протянула, чтобы я звонила, «когда одумаюсь». И теперь денег я у нее брать не стану, вот еще! И моих хватило бы на ямку в граните, а башня – это серьезно!
Я промычала что-то восхищенное, и Ливи принялась в подробностях живописать прекрасную похоронную башню.
Колдуны выходят из рода, а после смерти возвращаются в него – на земном уровне это выглядит так, что у всякого рода есть грандиозный, часто многоэтажный, склеп, где в огромных каменных ящиках медленно разваливаются и тлеют замотанные в многослойные ткани и утопленные в жидкостях тела. Перед погребением с трупа снимают посмертную маску, а затем аккуратно сбривают волосы и отнимают уши. Все это хранится там же, на тяжеленном надгробии: маска, коса и заспиртованные уши, и каждую неделю члены рода спускаются в склеп и расставляют покойникам огни. Большинство колдунов выбирают и заказывают и банку, и плиту в весьма юном возрасте, а особым шиком считается походя хвалиться длиной семейного склепа.
Разумеется, когда мы только начинали дружить с Ливи, она показывала фотографии. Это было душераздирающее зрелище, и загадочно блестящие в свете лампадок дохлые уши потом еще некоторое время казались мне в темноте. Но для Ливи это было действительно важно, и, выйдя замуж, она немедленно начала копить себе на пристойный саркофаг.
