Долгая ночь полностью

Я даже сняла его, полистала немного. Такие книги покупают маленьким детям, которые только учатся читать: здесь на каждом развороте один из ста зверей, которые чаще всего встречаются в Кланах, и небольшой текст со словами, разбитыми на слоги. Зайцы, соколы, лошади; есть лисы и медведи – ласки в большую сотню не входят.

А в начале, конечно, волки. Им отведено пять или шесть листов.

Я вздохнула и вернула книгу на место. Казалось, что Большой Волк с первой страницы смотрит на меня с укоризной.

Словарь здесь тоже был – и был он, конечно, не такой, как у нормальных людей, а чудовищный, заклинательский, на девятнадцать тысяч слов, с приложениями в виде «списка топонимов», «часто встречающихся личных имен», «перечня известных устойчивых единиц» и «исчерпывающе полных таблиц Лота» (я понятия не имела, что это такое). К толстенному большеформатному тому мастер Дюме предложил мне лупу, и не зря: шрифт здесь был мелкий, еще и с какими-то пафосными засечками.

На составление текстов ушло минут сорок. Сначала мы составили каждый свою часть, потом обменялись ими и довнесли недостающее. Арден исправил мне пару падежных окончаний и предложил несколько более лаконичных формулировок.

Дольше всего решали, как быть со сроками. Я отчего-то предполагала, что Арден может специально тянуть; Арден скрипел зубами, закатывал глаза и повторял, что «сыск – не настолько простое дело». В итоге сошлись на «по разрешению разбирательства, но не позже ближайшего равноденствия».

Чуть меньше четырех месяцев. Забегая вперед – на деле все решилось намного, намного раньше.

Все еще недовольный мастер Дюме достал круглое серебряное блюдо, расставил по нему камни. Коснулся каждого тыльной стороной ладони и дождался, чтобы они разожглись. Арден вынул из чехла ритуальный нож, а мне дал одноразовое бритвенное лезвие.

Резать себя сложно, все внутри сопротивляется, отводит руки, но я стиснула зубы, и кровь побежала по запястью, по ладони, по пальцам, упала на сияющее серебро и стала там бордовым растущим кристаллом.

– Возьми мою кровь, чтобы я стала верна своему намерению, – сказала я, подглядывая украдкой в лист. – Чтобы разделила в усилиях и мыслях цель… чтобы не сказала намеренных слов лжи и не допустила умолчаний, ведущих к… чтобы ни действием, ни бездействием… чтобы оставалась рядом и не скрывалась в пространстве… чтобы… и так, пока не будет достигнута цель, или обязательство не будет разбито другим, или не оборвется одна из дорог, или не уравняются день с ночью.

– Возьми мою кровь, чтобы я стал верен своему намерению, – отозвался Арден, и от его крови кристалл потемнел. – Чтобы разделил… чтобы… чтобы не нанес вреда ни действием, ни бездействием и не сделал вопреки воле… чтобы… чтобы… и так, пока… Чтобы затем не препятствовал ни словом, ни действием… чтобы не искал новых встреч по своей воле… и так, пока обязательство не будет возвращено или не оборвется одна из дорог.

Мастер Дюме оглядел нас, поджал губы и все же сказал:

– Так.

Это был первый раз, когда я слышала его голос. Голос как голос – хрипловатый, низкий; но от заключенной в нем силы по спине побежали мурашки, а люстра над нами тревожно покачнулась. Вот, оказывается, почему он молчит.

Камни вспыхнули. А когда они потухли, от кристаллов крови не осталось и следа.

Наверное, это странно, но после ритуала мне сразу полегчало, и Ардену, кажется, тоже. Он заулыбался, запутался рукой в растрепанных волосах и принялся переплетать косу. А пока я заваривала чай, позвонил Чабите. Разговор я слышала не полностью, но там мелькнуло мое имя, потом что-то про «привлечение в свидетели», а потом про «документы за печатью Сыска».

Интересно: со школой он тоже как-то уладит? Впрочем, я же в любом случае могу уйти в академический отпуск.

Дрожь внутри как-то улеглась, а чай вдруг обрел вкус. И да, в нем действительно недоставало лимона.

Когда мы снова собрались в комнате мастера Дюме, я была в настроении деловом и сосредоточенном. Арден расслабленно крутил в руках чайную ложку, а в желтоватых глазах светились смешинки.

– Вообще это очень странная история, – сказал Арден, когда я попросила объяснить, наконец, контекст. – Подходит для мистической байки, которые в Сыске травят за пивом.

Он усмехнулся чему-то своему.