Так и получился город. Разросся, окультурился, дотянулся до шоссе, но остался диковатым и по-провинциальному простодушным. На карте он был больше всего похож на вытянувшийся от многократных стирок носок. В мыске стоял старый хутор, манжета упиралась краешком в шоссе; их соединяла Большая дорога, тянущаяся через весь город. К той части, где пятка подмывалась рекой, с противоположной стороны подползали горы; ступня считалась старым Амрау, а паголенок – новым, застроенным серийными типовыми домиками. Папа все время ворчал, что надо бы пристроить полностенный второй этаж, и флигель, и летнюю кухню, и башенку для голубятни, но его ворчания хватило только на крепкую новую баню.
– Ваш дом вот здесь. – Арден постучал карандашом по красной метке, хотя мог бы этого не делать: я и так сразу же его нашла. – А второй мост – тут.
Там тоже стояла метка, трагично-черная, угольная; она приходилась примерно на середину стопы «носка». Всего мостов было четыре: первый, второй, третий и подвесной; низкий берег реки регулярно заливало, и дороги вели только к скучным вещам вроде лесопилки или грибных склонов.
– Кто был последним, кто видел Ару дома?
– Я. – Я пожала плечами. В этом я признавалась много раз, еще тогда.
Вообще про следствие я спросила по большей части от скуки. Мои записи Арден передал в Сыск, ответа не было, наступили выходные, и даже детективы на балконе кончились; я рассчитывала на какую-нибудь ненапряжную баечку, но Арден взялся за пересказ всерьез, как будто только этого и ждал.
Возможно, так оно и было.
– Во сколько она ушла?
– Я не запомнила. – Об этом меня тоже много раз спрашивали. – После ужина, и папа уже спал, то есть никак не раньше семи. Мама была у тети Рун, она вернулась бы в районе полуночи, а Ара говорила, что ее не будет пару часов, то есть не позже десяти. Мне кажется, было часов девять… но я не уверена.
В деле это все наверняка было написано, но Арден все равно спрашивал. Поглядывал при этом встревоженно: не упаду ли я снова под пианино, задыхаясь? – но я не падала. Все это было давно и успело стать просто событиями, фактами, которые зачем-то хранит в себе память.
– В районе восьми тридцати. В девять она была вот здесь, у сквера. Ее видел некий, – Арден сверился с записями, – Бёркель Мавинеха, зубр. Он запомнил и ее, и время, потому что как раз чинил часы в уличной подсветке.
Наверное, лисы нам об этом рассказывали. Но общался с ними только папа, заторможенный и туповатый из-за зимы; мама была совершенно разбита смертью дочери, а мне было девять, и со мной разговаривали всего дважды, в день пропажи и где-то через неделю. Тогда это был длинный, нудный допрос, на котором присутствовала школьная учительница, но ей, кажется, было даже страшнее, чем мне.
– Бёркель возился с артефактом до самой ночи. Он утверждал, что Вердал опоздал на свидание и был раздражен еще тогда. Их разговора он не слышал, ушли – и ладно. Он почему-то считал, что подростки начнут залезать на фонари и все испортят…
– Это Бёркель. – Я вздохнула. – Он служит при муниципалитете и заранее ненавидит всех за то, что они потенциальные вандалы.
– Служил. Он умер лет пять назад.
– А. Я не знала.
Арден еще раз вгляделся в мое лицо, но ничего особенного в нем не увидел.
– Дальше. Это было на следующий день после Охоты, поэтому на улицах толком никого не было. Это, с одной стороны, плохо: мало прохожих. С другой – хорошо: отлично сохранились следы. В следующий раз их видели вот здесь, у качелей, и, судя по всему, там они были какое-то время, потому что у встречи нашлось целых три свидетеля.
Кто-то из них даже приходил к нам в дом потом, за день до похорон, виниться и плакать и даже принес деньги. Папа не взял, а гостя вежливо взял за плечи и вывел за калитку, попросив больше никогда так не делать.
– Первым был пекарь Абрек Дарвилка, еж, – продолжал тем временем Арден, и сдерживаемый, но все-таки ощутимый азарт в его голосе снова выдернул меня из болезненных воспоминаний. – В девять он запер лавку и отправился домой пешком. Следователь вместе с ним прошел той же дорогой и засек: до сквера с качелями примерно двенадцать минут. Итак, ориентировочно в девять пятнадцать или около того Вердал и Ара ругались на качелях, Абрек сказал – «склочничали». Девочка истерила и кричала что-то про то, что любой в Амрау был бы счастлив назвать ее парой, Вердал ругался матом. Других подробностей он не запомнил.
Я кивнула, а Арден мелко написал на карте: «~9:15 ссора».
