Нашли Ару уже следующим утром, а потом понадобилось время, чтобы извлечь тело. Те сутки, что ее искали, смазались в моей памяти, спрессовались в разношерстный набор бессвязных кадров и звуков: вот мама стоит у окна и, сама того не замечая, рвет на ленты занавеску; вот толпа людей собирается у нас во дворе, шериф что-то говорит, раздает какие-то указания и выслушивает кого-то на летней кухне, когда группы добровольцев возвращаются и отчитываются; вот папа ревет и ломает голыми руками боярышниковые кусты; вот платяной шкаф и корзина белья, которые разоряют чужие руки. И со всех сторон, отовсюду: нет… нет… нет… к сожалению, ничего… нет…
На мосту нашли следы в снегу и запах. Мама упала там на колени и выла, выла, как раненый зверь, оглушительно и без слов. Ей дали каких-то трав, и они легла там же, в снегу, бормотала что-то, а потом снова начинала глухо, отчаянно рыдать.
«Я буду искать со всеми», – говорила тогда я. Но меня не пустили. Тетя Рун держала меня и брата, обоих, за руки и не отпускала ни на секунду. Велела молчать и не отвлекать взрослых.
Я не умела слышать запахи, но я знаю: Ара пахла теплом и травами. Ара пахла защитными чарами, тонкой шерстяной пряжей, красителем из пижмы и медного купороса, жжеными атласными лентами и мылом на травах. Ара была прекрасна; Ару нельзя было не любить.
– Еще ее видел Глен Барила, енот, вот здесь, у своего дома. И Дерда Люша, рядом с колодцем. А также Пишель Таа, примерно здесь, у самого хутора. И, конечно, пара лебедей, на дороге, уже в новой части города.
Арден назвал еще несколько имен и с гордостью оглядел россыпь точек на карте. Я посмотрела тоже, но никакой картинки из них не складывалось: просто хаос из случайных мест.
– Тебе это о чем-то говорит?
– Нет. – Я пожала плечами. – Наверное, она… переживала и ходила просто так, без особой цели.
– Лебеди встретили ее на дороге, ближе к одиннадцати вечера. Они шли от родителей девушки, те живут на второй линии коттеджей, к гостинице. Встретились вот здесь и утверждали, что Ара шла им навстречу. Это, получается, от моста к дому.
Я медленно кивнула.
– Она могла вернуться потом. Я не думаю… я сомневаюсь, что она могла в этот момент что-то планировать и в целом… ну… как-то внятно думать.
– Возможно. А скажи мне, Кесса, – Арден прищурился, – были ли у Ары часы?
Я на миг замешкалась, но все же сказала:
– Да. Наручные. Она всегда их носила, и… нашли ее тоже в них, но они разбились, не было стрелок…
– …и поэтому, а также из-за профнепригодности, их не внесли в опись.
– Допустим. – Я нахмурилась. – Но при чем здесь?..
Арден накрутил косу на пальцы, довольно прищурился.
– Ты, наверное, знаешь. Мы, лисы, и некоторые из волков ощущаем запахи не так, как остальные. Мы их, как бы сказать… почти видим. Я могу сесть на перроне, зажмуриться и «посмотреть», как бродили пассажиры, что делали, сколько и где стояли, насколько были здоровы, что чувствовали, а иногда даже – что держали в руках. Благодаря нам в Кланах высочайшая раскрываемость преступлений! Если о происшествии стало известно в первые хотя бы три дня, все причастные будут обнаружены. Понимаешь?
Я кивнула, хотя сквозящая в голосе Ардена гордость была мне почему-то неприятна. Лисы берут след даже не три, а пять дней, им для этого даже не обязательно обращаться, это все знали; некоторые особи с «феноменальным нюхом» вроде Ардена могли что-то учуять и через неделю. В детстве это приводило меня в ужас: как они живут, бедные, в такой какофонии информации!.. Потом, после побега, ужас стал еще плотнее и гуще, но уже по другим причинам.
Поэтому они и заволновались так из-за Вердала. Если бы он пах, ему бы просто выписали какой-нибудь штраф, да и все. А так – столько шума, запросы на острова и в горы, международная операция; все из-за криво сделанной штуки, которая, по уверению ворона, вообще не должна работать.
– Конечно же, лисы ищут людей. Мы лучшие в этом деле, отправляют даже стажеров, я и сам пару раз выслеживал младенчика в капустном поле и вытаскивал перепившую жабу из колодца. Так вот, полицейские в Амрау может, звезд с неба и не хватают, но в Сыск они обратились быстро, и две лисы примчались в город уже через несколько часов. Они прошли по следу, вот он, синяя линяя.
В целом я и раньше ее видела и догадывалась, что она такое. По всем точкам со свидетелями линия проходила тоже.
– Она вышла из дома, счастливая и в предвкушении. Ее настроение не менялось до самой встречи, хотя вот здесь, на перекрестке, она ждала довольно долго. От него сразу пахло раздражением и тупой злобой. Вот здесь их запахи смешались. В сквере негатив эскалировал до прямой агрессии, были и чары, и кровь, и разбитые камни. Фонило настолько мощно, что лисам тяжело было выпутать из этого следы. Здесь они разошлись. Ара пошла… ну, вот по этой загогулине. Она пахла плохо, отчаянием, болью. Здесь, по старым улочкам, она ходила медленно и криво, поэтому ее и запомнили. Вот здесь ее настрой сменился на деловой, и она по прямой дошла до моста. Простояла над водой семь-восемь минут. Дальше ты знаешь.
Да, я знала.
