Кланы были тогда большие и малые, страшные и очень страшные. Скажем, филины были такая редкость, что даже многие волки никогда таких не видели, а их община собиралась оплакивать всякое живое яйцо: каждое рождение означало тогда чью-то смерть, и если скоро родится новый филин, значит, старый филин скоро умрет, чтобы снова стать юным птенцом.
В те времена было зряшное дело – родиться травоядным. У тебя было тогда немного шансов успеть вырасти хоть во что-то. Поэтому, когда пришел Крысиный Король и сказал, будто бы придумал для крыс и не только другое будущее, многие решили, будто он посланец милостивых небес.
Вот только Крысиный Король был не только король, но и крыса. Он был хитер и коварен, и совсем скоро пол-Леса стали его хвостами и кончили много, много хуже, чем если бы его милости не было.
Это он, Крысиный Король, придумал, будто холоднокровные должны жить в Гажьем Углу и не покидать его под страхом смерти. Это он, Крысиный Король, сделал так, что мелкие птицы сами относили своих птенцов лисам, а медведям стало можно есть кого им захочется, безо всякого разбору. Это он, Крысиный Король, лестью и подкупом запряг горностаев в свою карету и гонял так, пока они не издохли.
Многие пытались бороться с Крысиным Королем, но всякий раз, когда его убивали, он в тот же миг рождался снова, и вырастал, и становился еще злее и еще хвостатее.
Однажды Крысиный Король решил, будто он правит Лесом, а Лес – это еще не мир, хотя и очень жаль. Тогда он собрал гадов и велел им строить корабли, чтобы плыть на них через кровавое море к островам, по которым текут реки-колдуньи.
Было ясно, что от этой его придумки ничего хорошего не будет, как никогда ничего хорошего не получается из войны. Но что делать с этим, если каждый второй теперь – покорный хвост своего короля? Волки пытались им выть, и находились те, кто покорялся вою, но были и те, кто будто бы вовсе его не слышал. И все было будто бы потеряно, пока не пришел Большой Волк.
Он был сильнейший из всех волков, и от его рыка дрожали вековые дубы, стоящие в самой основе Леса. Он отрубал Крысиному Королю хвост за хвостом, он вернул в Кланы порядок, он написал первый Кодекс, он разрушил верфи, примирился с колдовскими родами и привез из-за гор Полуночь.
Полуночь была то ли жрица Тьмы, то ли лунная, то ли вообще невесть кто, по-разному говорят. Но Полуночь увидела, как плохо живет Лес, и разрешила зверям небытие. Теперь, умерев и освободившись, можно было плясать ночными огнями в ее свите; и двоедушником теперь нельзя было родиться, только войти в Охоту и поймать за хвост свою судьбу.
Все это давние сказки; но как кусочек дороги, пройденный много лет назад, отражается в тебе сегодня, так же и уши тех сказок торчат из цивилизованного, ясного настоящего.
После начала Охот мы научились различать магию и учение и назвали первую запретной. Мы построили новые, сильные Кланы, без права крови и диких, животных правил старого Леса.
Мы все это сделали, но по сей день верим, будто встреча с парой означает любовь и мгновенное счастье. И власть волков осталась тоже: это их Лес, их земля, и мало кто может противостоять их вою. Не всякий Клан умел понимать, как перерождаются звери, а волки умели; у каждого из семисот пятидесяти одного волков было свое имя и свое место.
Большой Волк, конечно, главнейший из них; все прочие волки – его советники. В столице стоит белокаменный дворец Совета, и в нем – трон и семьсот пятьдесят кресел, каждое со своим номером.
Когда подросток ловит волка, совы умеют определить, что это за волк. И если ты волк номер шестьсот сорок, ты будешь заниматься своими волчьими делами и войдешь в Совет, но особых надежд на тебя не будет, – если, конечно, ты сам собой не так хорош, чтобы стать видным лицом.
Тот, кто поймает Большого Волка, станет править Кланами. Такого уже давным-давно не случалось; с тех пор, как пришла Полуночь, многие кресла пустуют. На моей памяти не было ни Первого Советника, ни Третьего, ни Четвертого; Второй Советник умер год с чем-то назад, и тогда все Кланы неделю держали траур. А это значит, что волк Маро Покоритель Болота, который во времена Войны Кланов утопил Гажий Угол в крови, – второй по старшинству среди всех живущих ныне; и двоедушница Летлима не просто какая-то там волчица, а одна из самых-самых.
Была ли она такой – холодной и суровой – сама по себе? Или это дорога выпестовала ее, слепила? Была ли она с самого начала той, кому подойдет такая судьба, или это угодная Полуночи случайность?
И хотела ли она этого или, как многие другие, не сумела выбрать?
Сомневаюсь, что она сама знает.
На ужин нас не пригласили: Летлима передала через Важицу короткое сообщение, что не получается.
