Я ведь совсем не думала тогда об Ардене. Я и не думала, что он станет расстраиваться, если меня у него не будет. Зачем ему я, если в мире столько других людей? Не повезло, конечно, что мы пара, но лучше уж быть одному, чем с такой странной мной. Он обрадуется и поймет, что все вышло хорошо.
– И теперь… мне очень хочется, чтобы ты был не мудак, веришь? Чтобы все это было правдой, чтобы у нас могло что-то получиться, чтобы мы вот поговорили сейчас – и все стало хорошо. Но я не могу позволить себе ошибиться. У меня нет никого, кроме меня. Мне так…
– Мне так жаль, – тихо сказал Арден, когда я замолчала. – Мне так жаль. Что ты считаешь себя ненужной. Что тебе больно.
– Мне очень жаль, – эхом отозвалась я. – Мне очень жаль, что все получилось так. Что ты считаешь себя убийцей. Что тебе плохо.
Я обняла его первая. В этом не было ничего сексуального. Мы просто сидели в обнимку, дышали друг другом и молчали.
– Совершенно исключено.
– Это обычная рабочая поездка. Там есть вопросы по экспертизе, и я…
–
– Это моя работа!
– Ты меня услышал.
– Мне давно не пять лет!..
– Милый. Ты, может, не заметил. У меня всего один ребенок. Но даже если бы их было десять, это не повод складывать их под поезд штабелями!
– Под какой еще поезд?!
Они спорили, а я пыталась слиться с обоями – богатыми, набивными, с цветочными узорами и металлизированной нитью, по которой плясал бликами желтый свет от изящных медных бра.
«Они» – это Арден и его «дорогая матушка», высокая, сухая волчица с желтыми глазами. Она была одета в вызывающе яркий оранжевый костюм, который на ней казался глухим; на лацкане приколот крупный золотой знак «VI» с инкрустацией каменьями; даже незакрашенная седина на ней выглядела не неряшливо, а строго.
На переезде в своей неподражаемой манере настоял мастер Дюме: короткая записка, а потом тыканье пальцем то в «нет», то в «необходимо». Действительно, вряд ли место, куда вот так между делом присылают отрубленные головы, можно считать в полной мере секретным или безопасным.
Другой квартиры у Ардена на примете не было. Он предлагал что-нибудь поискать, и на этом этапе мастеру Дюме пригодился лист с буквами «нет»; я почти не спорила, а вот Арден сопротивлялся довольно долго, и только теперь я в полной мере понимала почему.
Когда мы с мастером Дюме были здесь в прошлый раз, я видела резиденцию из-за забора и в темноте. Громоздкое, обнесенное высокой оградой сооружение, с курящими ласками на балконе без перил, с совершенно черным лесом вокруг. Мрачновато и давит, но ничего такого уж прям.
При свете дня оказалось: такое уж прям, и еще какое.
Во-первых, резиденция оказалась намного больше, чем виделось с дороги. В глубину темного заснеженного сада уходили длинные, скучные двухэтажные крылья, с плотно зашторенными черной тканью окнами – так, что на сугробах не было видно ни единого квадрата света. Из центрального холла туда вели двери: обычная деревянная, все время приоткрытая, и металлическая, бронированная и вся обвешанная артефактами.
Во-вторых, мало бронированных дверей – здесь в целом обитали параноики. Сразу за калиткой нас обыскали. В холодной проходной стояла хлипкая серая ширма, за которой надлежало раздеться догола и позволить невозмутимой девице без опознавательных знаков себя ощупать, обнюхать и просветить розовой лампой. Все вещи прогоняли через черный артефактный ящик по одной. Управлял ящиками мелкий, вертлявый двоедушник в огромных черно-зеленых очках.
Мой артефакт хотели конфисковать как подозрительный. Для досмотра я его сняла, но потом попыталась сразу же надеть обратно, и в тот же момент оказалась на прицеле у полудюжины служащих, один из которых был престарелым колдуном. Понадобилось вмешательство мастера Дюме и переписка с каким-то ответственным лицом, чтобы старший патрульный, непрерывно морщась, выписал специальное разрешение на синем бланке и повесил его, как бирку, прямо на шнурок артефакта, велев не снимать.
В-третьих, здесь в целом было как-то неожиданно много людей. Двор был совершенно пуст: несколько укатанных дорожек, целина снега и глухой звук мотора откуда-то сбоку; зато в холле мешалась добрая сотня суетливых запахов. Я чуяла это даже в артефакте, и они нервно свербели в носу.
