Его рубашка была вся мокрая: надеюсь, что от слез, но, по правде, наверное, не только. Одна из пуговиц все-таки не выдержала и оторвалась, и я запустила ладошку внутрь, уперевшись в бритую, испещренную колдовскими знаками грудь. Арден чмокнул меня в макушку, а я зажмурилась, страшно, до ушей, покраснела и затихла, сжалась.
Я замолчу – и все сломается. Он же, как все мужики, терпеть не может истерик; у него же байка эта любимая, про великую рациональность; и…
Но он сказал совсем не то, что я ожидала:
– Хочешь – уедем?
– К-куда?
– Отсюда.
Я все еще не решалась от него отклеиться, будто стоит мне поднять глаза – и произойдет что-то ужасно плохое.
– З-зачем?
Арден вздохнул.
– Хочешь или нет?
Я все-таки отодвинулась. У Ардена было острое, какое-то хищное лицо, и смотрел он мимо. Я старательно, с нажимом вытерла глаза, напоследок смачно шмыгнула носом и только затем сказала неуверенно:
– Мне кажется, что ты этого не хочешь.
– Да какая разница?
Отлично, Кесса, просто отлично. Можете давать совместные мастер-классы по коммуникации, чтобы хоть кто-нибудь хоть чему-нибудь научился на чужом дурном примере.
– Это было твое предложение.
– Так ты хочешь или нет?
– Может, я еще не решила?
– Ну, решай.
– Как я решу, если ты ничего не объясняешь?!
Арден закатил глаза, перекинул на другую сторону косу и сел в кресло, скрестив руки на груди.
– Тебе здесь не нравится?
– Не слишком, – честно сказала я.
– Тогда о чем думать?
– Может быть, где-нибудь в другом месте мне понравится еще меньше?
– Да куда уж меньше!.. Не хочешь слушать Матильду – не надо. Мама моя не нравится – ладно, мы с ней по телефону поговорим. Может, ты еще хочешь, чтобы я из Сыска уволился?
– Это-то тут при чем?..
– Ладно. Ладно!.. Хрен с ним, с Сыском, хрен с ним, с расследованием, покажи, на что еще плюнуть сверху и растереть. И давай уж сразу весь список.
Слезы все как-то высохли. Только в глазах было сухо и неприятно.
– Список чего? – холодно спросила я.
– Всего.
– Чего – всего?
– Всего! Что я должен сделать, чтобы ты перестала обвинять меня во всех преступлениях века?
– Каких преступлениях?
Он так сверлил меня взглядом, что показалось: сейчас что-нибудь кинет. Но нет, он запрокинул голову на кресло, накрыл лицо руками и, выругавшись сквозь зубы, яростно его потер.
– Извини. Извини, это… это было зря. Давай мы отмотаем назад?
Наверное, я могла бы встать в позу: скрестить руки, задрать к потолку подбородок, сказать что-нибудь эдакое, ужасное злобное, и хлопнуть дверью. Но Арден только что обнимал меня и шептал ласковое; я всем своим существом еще помнила его теплые руки, его губы, его надломленный голос и плещущуюся в глазах смертельную, больную вину. И он же обиделся раньше, я же заметила, и все равно был здесь, со мной, для меня.
Если он может быть сильнее, – наверное, я тоже могу?
Я вдохнула, выдохнула. Подошла поближе. А потом сделала губами «т-р-р-р» и покрутила рукоятку невидимой шарманки.
Арден фыркнул. И там же, под ладонями, глухо рассмеялся.
– Могу еще отмотать, – вежливо предложила я. Губы сами собой улыбались. – Докуда надо?
Он перехватил мои руки, поцеловал пальцы, а потом притянул меня к себе на колени. И это получилось как-то так естественно и хорошо, что я легко перекинула ноги через подлокотник кресла и устроила голову у Ардена на плече.
– Кесс, я с двенадцати лет присутствую на всех официальных церемониях Службы, включая панихиды. Веришь или нет, но я
Я спрятала нос в воротник его рубашки, а Арден продолжил:
– Она… неплохая. И очень крутая, правда. Она иногда может так сказать, что как будто врезала. И ты же знаешь, что она при Втором Советнике сделала какую-то совершенно невероятную карьеру, зубами выгрызла ласкам официальное положение при Сыске и при Службе, финансирование, колледж их этот. Но смотрит она иногда так, будто все, кто без «высокой цели», – птичий помет. Сушеный.
Это была шутка и приглашение обсуждать свойства сушеных субстанций, но я пожевала губу и спросила о другом:
– Летлима. Она расстроилась, что ты не волк?
Арден помолчал немного и сказал неохотно:
– Смирилась.
Я притянула к себе его косичку, выпутала драную резинку и принялась разбирать пряди. Арден охотно сдвинул голову так, чтобы мне было удобнее.
– Она не ругалась, если ты об этом. – Он вдруг продолжил, когда я уже успела задуматься о другом. – Не показывала особо. Неудачно, конечно, она всегда так гордилась династией…
– Династией?
– Дедушка Марежен – Двадцать Седьмой Волчий Советник, и его родители были волки, и прапра Брев тоже. А я, ну… немного обознался.
Он криво усмехнулся, а потом просветлел лицом:
– Зато папа обрадовался. Ты знаешь, нет? Он павлин, это такая забавная птица с огромным цветным хвостом, красивая и ужасно тупая на вид. Он в молодости долго работал на лунных и к волкам как-то не очень.
Я фыркнула. Мои пальцы как раз добрались до скальпа, и теперь я перебирала темно-рыжие, неравномерно выгоревшие волосы, изредка понемногу почесывая Ардена за ухом.
– И как они вдвоем?
Он пожал плечами.
