Вьятт вытер платком пот с головы. Ему удалось собрать всех учёный в одной из складских комнат, как и просил его сделать Дисмас. Он точно не знал, что именно задумал его бывший коллега, однако беспокойство только усиливалось с течением времени. Планы этого человека, до сих пор оставались для него загадкой. Слишком пугающей загадкой.
Возможно, он хотел сделать объявление, что-то сказать им, но зачем в таком случае выводить их из зала с телепортатором?
Уже многие начали перешёптываться, включая находящегося там же Ирвинга, который так же не был в восторге. Их тоже смущало подобное действие, не говоря уже о волнение из-за всей сложившейся ситуации. Некоторые всё ещё намеревались уйти, но страх ещё держал их там.
Самого пропавшего учёного пока нигде не было. Вьятт не слышал иных звуков, со стороны коридора. С момента перемещения того претеританта с чёрной кожей, после которой их увели в комнату, он понятия не имел, что там могло произойти.
Но знание о планах Дисмаса которые он сам ему поведал, в отношении Ребис, не могло внушат уверенности касательно дальнейшей программы их отделения Института.
Вскоре дверь открылась, а в проходе показалось неприветливое лицо претеританта, смотрящего на доктора.
– Ты! – грубо проговорил он, указывая на него. – Выходи, сейчас!
Вьятт покинул помещение, под множественными взглядами своих коллег. Он разделял с ними свой страх за жизнь, перед видом этого чудовища, но неповиновение могло быть ещё хуже.
Выйдя в коридор, дверь за ним закрылась руками того же гиганта. Его красные глаза, указали учёному на фигуру в плаще, облокотившуюся на противоположную стену. Рядом с ним, на подставке стоял тот самый граммофон, с уже поставленной пластинкой.
Дисмас в свою очередь, достаточно спокойно зажигал очередную свою сигару, сперва даже не обратив внимание на подошедшего к нему Вьятта.
– Ах да, доктор. – произнёс он из-под шляпы, когда табачный дым начал подниматься к потолку. – Прошу прощения за ожидание, нужно было уладить последние приготовления, перед уходом.
– Наш договор всё ещё в силе, так ведь? – сразу, перейдя к делу вопросил учёный.
Дисмас ответил не сразу, будто бы испытывая терпение своего бывшего коллеги. Взглянув на него из-под шляпы, он спустя непродолжительное время кивнул.
– Освободить сотрудников этого отдела, да, я правильно помню.
Достаточно быстро, его внимание переключился на граммофон рядом.
– Не хочешь послушать музыку, Уоллес? – Внезапный вопрос, заставил учёного повременить с расспросами о действиях бывшего сотрудника. – Нашёл одну из тех пластинок, которые ты ставил, когда мы все собирались вместе. Помнишь? Моя самая любимая.
На профиле в центре была полустёртая старая надпись, из букв, которой можно было составить название и год: «The Moon Was Yellow» Танго; 1932 год.»
Вьятту было искренне непонятно, причём и зачем Квазар принёс сюда этот старый аппарат. В такой серьёзный момент, когда учёный практически убедил его оставить всех живых он решает пошутить? Это было не в его характере.
Необычным взмахом руки, он отдал команду огромному существу. Зверь подчинился, и открыв дверь в комнату с учёными, вошёл внутрь.
Что-то было не так…
Пока доктор провожал взглядом претеританта, Дисмас уже настроил и включил проигрыватель. Спустя несколько мгновений шипения прокрутки, из трубы послышалась музыка.
Скрипящая из-за возраста аппарата, мелодия, состоящая из сочетания скрипки и духовых инструментов, довольно громко разносилась по коридору. Сама по себе композиция была неплоха, даже красива, однако Вьятт искренне не понимал, в чём именно заключалась причина этого показного представления.
Он намеревался уже задать вопрос к Квазару, но курящий мужчина предугадал его действие и пальцем указал на граммофон. Это было указание ждать.
Доктор ещё некоторое время задержал недоверчивый взгляд на спокойном лице Дисмаса смотрящего в пол, прежде чем начал вслушиваться в композицию.
В скором времени начались слова.
Певучий голос мужчины растягивал слова, под знакомую мелодию. Учёного же продолжала терзать необъяснимая тревога, даже не смотря на отсутствие видимых причин.
В этот момент, Вьятт услышал странные звуки из закрытой комнаты с его коллегами. Это было похоже на топот и стук, который, с каждым разом всё усиливался. Позже, стали слышны более громкие шаги, а с ними и звук чего-то тяжёлого.
Затем послышались голоса, множественные, неразборчивые, постепенно становящиеся громче. Но в них ощущалось что-то ещё… что-то тревожное…
Вьятт хотел бы было подойти к двери, чтобы разобрать голоса, но его резко остановила рука Дисмаса.
– Дослушайте песню до конца, доктор. Я настаиваю. – последнее слово было сказано твёрже.