Странно — или, все же, не очень — но Куин подумал о своем брате. Он так и не поделился с Лукасом новостью о ребенке. Все это казалось таким неважным. Даже, несмотря на то, что беременность протекала отлично, это было сродни дополнительному акту драмы, в которой парень в своем положении не нуждался.
И тем более Куин не упоминал о своей интимной жизни или Блэе. Во-первых, его брат был все еще девственником, или, по крайней мере, был таковым в понимании Куина. Глимера гораздо строже относилась к тому, что могли делать женщины до церемонии соединения, и, конечно, если бы Лукас случайно обрюхатил женщину, то к этому отнеслись бы терпимо, пока он официально не соединился бы с ней. Все кормления Лукаса после его
Куин не считал целесообразным вдаваться во все это дерьмо. К тому же, по словам Блэя, там даже не на что было смотреть.
Куин потер лицо.
— Еще две, — выкрикнул он.
Когда барменша занялась его заказом, Куин подумал, «черт, он и правда рассчитывал, что их с Блэем секс, был чем-то особенным. И Блэй не казался скучающим во время него…»
Как бы там ни было. Вернемся к Лукасу. Ко всей той болтовне у кровати, которую он вел с братом; темы про женщин — и тем более мужчин — в меню тоже не было. Еще до рейдов, Лукас был гетеросексуалом, как их отец… который, скажем прямо, имел женщину с которой его соединили только в миссионерской позиции и то лишь по своим дням рожденья и, может быть, раз в год после празднеств.
Мужской пол, Женский пол, мужчины, женщины, в различных комбинациях, временами на глазах у других, редко дома в кровати? Все это ни коим боком не относилось к Лукасу.
Когда перед ним появились третий и четвертый бокалы,
Заглядывая вглубь себя, несмотря на то, что Куин ненавидел этот оборот речи так же, как и то, что он означал, парень попытался увидеть, было ли что-то еще в его нежелании говорить о своей жизни с оставшимся членом своей семьи. Хоть какой-то стыд. Смущение. Дьявол, может небольшой бунтарский бзик, которым он не хотел причинить боль своему искалеченному брату.
Куин поежился под одеждой.
Что ж. Одно ясно точно.
Сказал ли Куин горькую правду? Да, он был немного уклончив. Но это скорее из-за того, что парень не желал, чтобы по еще одной причине на него смотрели, как на фрика… поскольку его консервативный, стопудово девственный братец, без сомнения, так бы и посмотрел, если бы он рассказал о мужчинах и мужском поле в целом.
Вот и все.
Точно, и на этом точка.
Он сказал это Блэю как-то давно, и был серьезен в каждом слове…
В глубине зародилась какая-то эмоция, начав все крутить, будто меняя местами кишки с печенью.
Он сказал себе, что виной всему выпивка.
Вот только, внезапно простреливший его страх, подтвердил обратное.
Куин заглотил третий стакан в надежде избавиться от этого ощущения. Затем четвертый. Между тем, перед глазами проносились лица, титьки, и лона тех женщин, с которыми он спал…
— Нет, — сказал он вслух. — Не-е-ет. Нет.
«О Боже…»
— Нет.
Заметив странный взгляд сидящего по соседству парня, он замолчал.
Потерев лицо, Куин собрался заказать еще один дринк, но передумал. Нечто сумасшедшее отчаянно пыталось вырваться на свободу; он чувствовал, как оно дрожит где-то в недрах его психики.
Пиздец. Если он выпьет еще текилы, если продолжит свое избегание, то, то что сказал о нем Блэй, так и останется правдой. Проблема в том, что ему не хотелось знать. Ему просто действительно, чертовски не хотелось… знать…
Боже, не здесь. Не сейчас. Никогда…
Ругаясь сквозь зубы, парень чувствовал как в нем и впрямь начал бурлить гейзер осознания, звучный и чистый, исходящий из центра его груди, грозящийся вырваться на поверхность… и он знал, что стоит тому освободиться, и ему никогда уже не загнать его снова обратно.
Проклятье. Тот единственный, с кем ему хотелось об этом поговорить, не разговаривал с ним.
И понимал, что придется мужаться и разбираться с этим самостоятельно.
На каком-то уровне мысль о том, что он был… ну, вы знаете, как назвала бы его мать… не должна была бы его задеть. Он был выше «глимерзкого» высокомерия и, дерьмо, он жил в окружении, где не имело значения гей ты или гетеросексуал. Пока ты справлялся на поле боя и не был полнейшей задницей, Братство оставляло тебя в покое. Бля, да гляньте на историю половых сношений Ви. Черные свечи, применяемые как нечто иное, чем источник света? Черт, то, что он просто был с мужчинами — пара пустяков в сравнении с этой херней.
Плюс, он больше не жил в доме своих предков. Это больше не его жизнь.
«Это больше не его жизнь».
«Это больше не его жизнь».
