Когда пришел новый барин – Андрей Петрович, сын покойного, не успевший проститься с батюшкой, все дворовые тут же признали в нем нового хозяина – ну прям одно лицо с Петром Федоровичем! Руки у барина ободраны все были, плечи синие – лошадь понесла, скинула, чудом не затоптала… Как же сопереживали ему все при усадьбе!
Вещи прибыли через неделю. На самом же деле до своей кончины Петр Федорович сундуки, якобы принадлежавшие его сыну Андрею, сам по почте отправил да приплатил, дабы с задержкой шли.
Все продумал, все совершил. Живи и горя не знай. Ходи в лес на косулю, управляй людьми своими мудро. Все, как Игорь ему и обещал – живи!
Да только тревожные вести в усадьбу дошли. Пришло ему письмо о том, что последователи его бесчинство творят в Москве. От кого письмо было – не указано, да он и так знал. Да, он такой был не один, и Игорь был на Руси не последним. Но те, кто возомнили себя власть имущими среди подобных им, над ним, ныне – Андреем Петровичем, власти все равно никакой не имели. И он, и они это знали. Ибо они были юны, когда он уже прожил, пожалуй, больше, чем прожил до него и сам Игорь.
Наступило самое время для новой истории. Барин сообщил домашним, что едет в Москву, ибо у него родился племянник – сын кузины, Гриша. На самом же деле он отправился в Москву для того, чтобы исправить ошибку одной из своих прошлых жизней…
Полтора века назад Москву охватила паника: пришла чума. Многие бежали, разносили заразу. Он тогда не прятался, жил спокойно под своим именем, назывался Бориславом. Жил один, но имел достаточно денег, чтобы за хозяйством его крестьяне смотрели. Распустил всех тогда…
Сам заболеть он не мог, он знал. Он ничем и никогда не болел, кроме как в детстве и в юности – до того, как его задрал медведь. Потому и не убегал. Ждал, пока все прекратится.
Нашел он их случайно. Шел по пустой Москве, а, находя трупы, собирал в одну кучу и сжигал. Но эти были еще живы…
Игорь заповедовал ему не оборачивать детей и стариков. В том доме было пятеро человек, и все умирали: старый дед, маленькая девочка и молодая женщина с двумя мужчинами. Борислав не мог понять наверняка, сколько кому лет, потому что болезнь полностью покрыла их тело, но однозначно, все они приходились друг другу родней, и всем оставалось жить не больше одного-двух дней…
Он спас троих. Он рассказал им, он думал, что научил их. Он сжалился… И ошибся.
На утро девочка умерла, а вот старик был еще жив, и один из его сыновей, тот, что был помладше, проснувшись совершенно здоровым, решил спасти и отца… Много бесчинств они творили, слыхал Борислав об этом, а потом затихли, пропали… Решил он, что поумнели да в лес ушли. Ан нет.
Братьям было на момент их смерти восемнадцать и тридцать лет, отцу их – под семьдесят. Старший брат жену свою поколачивал и до перерождения, а после и вовсе обезумел. Да только баба его, горем убитая, что дочку не уберегла, тоже звереть стала: не раз мужу голову расшибала, а на утро – он ей. Так и жили они, помирая по очереди от руки друг друга.
Младший же брат, не успев принять на себя мужской ответственности за семью, когда чума сошла, стал на бои вызываться, где силу свою новую в полной мере проявлял. А потом, когда бой оканчивался, соперника своего поджидал и грудь ему вспарывал… Вокруг него было куча мальчишек, которые восхищались его силой, хоть и боялись до жути, они же ему были нужны для того, чтобы потом тела прятать.
Отец же его, который понял, что навсегда стариком остался, не желал такой доли. И удавиться пытался, и утопиться, да только в удавке то и дело просыпался утром, затем снова задыхался, и так несколько дней подряд, пока невестка не нашла его. Потом утопиться решил, камень тяжелый к себе привязал, а когда на дне Москва-реки с рассветом очнулся, так от страха тут же принялся веревку развязывать да наверх всплывать. Первый раз не успел – опять ко дну пошел. На следующее утро живой выбрался на берег.
Борислав единожды посетил их, пообщался со старшим братом, повторил еще раз, что людей налево и направо есть нельзя, что нужно соблюдать осторожность, учиться быть скрытными.
– Так и только так можно жить долго, – сказал он.
А затем он узнал, что откуда-то пришли в Россию такие же, как он, да только знатных родов, хоть и весьма молодые. Они-то и решили установить законы и определенный надзор. Вероятно, решил Борислав, по примеру тех мест, где они жили ранее.
Но сейчас, спустя полтора века, его прошлые ошибки напомнили о себе.
Найти в Москве троицу ту было не сложно: он чувствовал их, чувствовал смрад, чувствовал их безумие.
Первой он нашел женщину. Некогда молодая и красивая, она превратилась почти в старуху, причем весьма уродливую: нет, ей не было много лет по человеческим меркам, ведь муж продолжал выносить на нее свою злость, периодически забивая до смерти, зная, что на утро она снова окажется живой. Но выглядела она все равно ужасно: растрепанные, спутанные волосы, рваные лохмотья с высохшими пятнами своей и чужой крови, грязные руки, грязные босые ноги…