— Надеюсь, ты доволен содеянным, — прошептал король. Вокруг него натекла уже изрядная лужа того, что заменяло ему кровь. — Убил Короля Зазеркалья! Просто из гневливости… Странная мотивация… Но еще более странная, даже глупая, мотивация — это месть. Месть — глупая мотивация. И сейчас, в конце пути (а это ведь конец пути, верно?), скажи мне! Скажи: неужели ты прошел через всё это зря? Убийцы мертвы, мстить некому… зря? Всё зря? Всё это?
— Нет, не зря, — покачал головой мальчик.
— Но ведь уже ничего не изменить! — почти жалобно воскликнул Король.
— Я найду способ что-то исправить, — прошептал Мальчик, но Король Зазеркалья не ответил ему — тот возглас стал последним, что суждено ему было произнести.
Иррах подошел к лежащему у стены мужчине и аккуратно попихал его рукой. Тот не подал признаков жизни. Тогда помметри аккуратно взялся за кольца ножниц и, резко дёрнув, вытащил их из живота мёртвого Короля. Если бы кто-то из них двоих в этот момент посмотрел в окно, он бы увидел, что два танцующих шута упали на постаменты и руки и ноги их покрылись трещинами, как старый фарфор.
Иррах аккуратно вытер ножницы об брюки короля и подошел к Лондону. Тот, не глядя, отработанным до автоматизма движением, убрал ножницы за пояс своих штанов.
— И что теперь, мой дорогой друг? — мальчик присел на корточки и погладил своего спутника по голове. Слезы капали из глаз ребенка и оставляли едва заметно блестящие точки на стеклянном полу. Иррах в ответ пожал плечами и указал на зеркало перед троном. — Ты предлагаешь вернуться домой? А есть ли в этом смысл?
Иррах вновь пожал плечами и повел рукой, будто пытаясь сказать: «А что делать здесь?».
— Ты снова прав, друг мой, — Лондон печально улыбнулся. — Что ж, пойдём, вернёмся домой…
*****
Часы в просторной комнате пробили три часа ночи. Несмотря на столь позднее время, некоторые обитатели особняка все еще не спали. Наоборот! У них кипела работа! Слуги едва успевали менять свечи в канделябрах, чтобы поддерживать нужный уровень освещенности.
Но одно из многочисленных помещений пустовало: то был просторный светлый зал. Пол выложен квадратными черно-белыми плитками в шахматном порядке, на окнах — огромные тяжелые портьеры, стены — нежно-белого цвета, покрытые искусной лепниной. Они почему-то напоминали какое-то мягкое лакомство.
Из всей мебели в зале было всего два предмета: красивое деревянное кресло и огромное, почти во всю стену, зеркало в тяжелой позолоченной раме.
Внезапно поверхность зеркала затуманилась и пошла крупной рябью. Потом стекло вспучилось — из него будто что-то пыталось выдавиться в этот просторный зал. Миг, другой, и вот зеркало с лёгким хлопком стало просто куском отражающего стекла, а в просторном зале появилось два новых силуэта: мальчик и его игрушка, маленький деревянный человечек с нарисованной одёжкой и крошечной заплечной сумкой, подходящей, разве что, кошке, если она вдруг надумает стать туристом.
Ни мальчик, ни его игрушка не отбрасывали тени.
В доме всё еще было тихо, лишь откуда-то издалека слышалось тиканье неведомых больших часов, да едва уловимый топоток слуг, занятых своими делами. Мальчик выглядел очень уставшим и грязным, на его щеках виднелись дорожки, промытые слезами совсем недавно. Он просто стоял и оглядывался, силясь понять, куда же он попал и что ему делать дальше. При этом, он выглядел таким уставшим, будто не спал уже несколько лет. Его игрушка, деревянный помметри, так же настороженно смотрел по сторонам, готовясь, в случае чего, вступиться за своего хозяина, прийти ему на помощь.
Но все было тихо и спокойно и спасать никого не требовалось. Мальчик вздохнул, а потом внезапно закрыл лицо руками и горько зарыдал. Он опустился на колени и согнулся почти пополам, сотрясаемый рыданиями. Слезы катились по его рукам и капали на чистый пол.
— Что ты здесь делаешь, мальчик? — негромко окликнул его Берам. Лондон вздрогнул и поднял заплаканное лицо к волшебнику. Рядом с ним стоял еще один человек — юноша, немного старше Лондона, черноволосый и лохматый. — Как ты сюда попал, парень?..
Часть третья.
Побег из Долины Теней
Сейчас не стоит громко говорить о Долине Теней, ибо она (или, может, оно?) может услышать. А ведь никто не хочет сюда попасть, верно? Но мы можем порассуждать об этом… шёпотом.
Как можно хотеть сюда попасть? На что здесь смотреть? Все жители здесь мрачны и угрюмы, а если и нет, то это значит, что они лишь живут будто за некими масками. Масками, скрывающими засевшую в них тьму. К тому же, здесь неотступно идет по пятам ощущение опасности. Даже оставшись наедине с собой ты будешь чувствовать, будто кто-то сверлит твой затылок взглядом.
Обернись — а там никого. И так всегда. День за днем.
Разумеется, к этому привыкают. Люди (да и не люди тоже) быстро ко всему привыкают. Говорят даже, что привычка возникает всего за двадцать восемь дней. Привычка делать зарядку, скажем. Или привыкание к тому, что весь мир тебя ненавидит, что он пропитан ядом.
Боги славно пошутили, создав это место. До сих пор смешно.