Ганс в ответ успел только кивнуть. Затем из чёрного прохода раздались комментарии Вмятины:
– Обнаружена вейдхеллева ярла. Бак пробит.
– Нет-нет-нет, – беспомощно прошептал полуэльф.
– Давление падает. Потеря мощности.
– Что это значит? – Бернар схватил Ганса за плечо.
– Что не получится… затравить их…
– Мердэ… – выругался следопыт. – И чё мы сюда попёрлись?..
– Последняя надежда… дехронизация… Каммергофера… Если он выберется… Ударит по гвоздю… Спустя чуть времени… завал…
Во взгляде магуса, устало осевшего на пол, сквозили обречённость, какая-то великая древнелюдская печаль и… Сам Ганс вряд ли рискнул бы назвать это чувство вслух, так что и мы, пожалуй, не будем.
Но, вопреки ожиданиям Ганса, из тьмы угловатой грудой металла появился Вмятина. Теперь он сполна оправдывал своё имя! Из разодранного медного бака лилась кипящая вода, а на корпусе синими языками пылал ихор. Но гномий механизм работал, мотор стучал, поршни ходили.
За ним следовали вейдхелли, словно псы за медведем. Они кидались на махину, пытаясь укусить, пронзить, задержать, а Вмятина пускал из клапанов ядовитый дым, моривший их. Один за другим атакующие скручивались в параличе, но вместо них прибегали новые.
– Отступайте. Я ударю по гвоздю. У каждой вещи своя задача.
Удар должен был обрушить свод, но не сразу, а с достаточной задержкой, если верить Гансу. У них будет время, чтобы подняться на поверхность. Хороший план.
– Слишком слабый напор… – прохрипел эрудит. – Стреляй!
– Порох отсырел! Ганс, уходим! Мы слишком медленные! Он справится! У нас получилось!
Когда они свернули за угол, Вмятина уже дошёл до центра зала и со всей дури вбил кувалдой последний гвоздь.
Лур тут же треснул, раскололся, обломился, и свод пещеры всей массой обрушился на автоматона. Первопроходцев чудом не завалило громадными камнями, а пыль поднялась такая, что и Бернар зашёлся кашлем вместе с Гансом.
– Вмятина! Не-е-ет! – закричал Бернар. – Ганс, свод рухнул! Прямо на него! Как так?!
Упавший эрудит немощно дёргался, пытаясь выплюнуть пыль. Он смог ответить далеко не сразу, а опустевший взор его растерянно рыскал по тёмному коридору, в котором горела последняя их лампа.
– Я… я не знаю… Первертивный феномен… не случился… Полифакторный сосок… соскок… Может, удар не той силы… Может, гвозди не из того металла… Может, нужно было другой лур взять… Или арканум не подошёл! Хотя… хотя трёхстопный хорей…
– Ясно. – Бернар тяжело вздохнул, приходя в себя.
– Я не знаю… Механизм очень прочный… Если разобрать завал…
– Его не разобрать. Вмятина погиб, – мрачно констатировал полуэльф, поднимаясь.
– У автоматона нет души… – В полутьме Гансовы серые глаза казались Бернару двумя чёрными сгустками безразличия.
– Это у тебя нет души, – зло ответил следопыт и протянул эрудиту руку. – Вставай. Нам нужно бежать. Последний рывок.
Первопроходцы молча брели по тоннелю. Бернар забрал у Ганса все вещи, взвалил их на себя и на плечо закинул Ниссу. Но мальтеорус всё равно еле плёлся, опираясь на стены. Конец его был близок. Одно спасало: по наставлению алхимицы они помечали мелком свой маршрут, чтобы не потеряться. Впереди уже виден был спасительный ствол шахты, как вдруг откуда-то сзади снова донеслись стрёкот и шипение вейдхеллей.
– Мердэ! Они нашли обходной путь! – крикнул Бернар. – Лезем наверх! Скорее!
Ганс дёрнул за свисавший зачарованный канат, но тот легко порвался на самом верху и ещё в полёте вниз разлетелся на мелкую гнилую труху. Опус четвертичной вулканизации давно потерял свой эффект… да к тому же перверсия на этот раз не пощадила реципиента. Друзья оказались в западне.
– Я бы вскарабкался наверх сам. – Бернар опустил на пол гному и вещи Ганса. – Но без неё и без тебя. И без сраного камня. Так что не вариант. Придумай что-нибудь!
Пока полуэльф, чертыхаясь, чистил и перезаряжал двуствольный аркебуз, мальтеорус спешно открыл скрипичный футляр и достал из него скрипку цвета жгучей страсти. Бернар хотел было съязвить, что сейчас самое время для музыки. Но лишь только смычок коснулся струн, юноша как будто забыл все слова.
Поначалу мелодия была беспокойной, стремительной, острой. Постепенно она замедляла бег, становилась плавнее. Следопыту показалось, что всё вокруг тоже замедляется, воздух становится вязким.
Из тоннеля выскочили вейдхелли. Замедленные и плавные, их стремительные движения показались Бернару очаровательно красивыми.
Ганс продолжал играть. Вдруг к скрипке присоединилась неизвестно откуда взявшаяся флейта. Голоса двух инструментов то сплетались, то расходились, но выходило слишком гармонично, слишком красиво. Бернар тем временем разрядил один ствол в ближайшего вейдхелля – тот рухнул хитиновой грудой. Второй выстрел – другой таракан яростно завизжал от боли. Вот она – диссонанта, изъян, придающий композиции целостность. Ганс повторил этот звук на скрипке, и оксюмороны сложились воедино.
