Мгла в шахте зашевелилась. Из глубинного мрака, из сажи и влажной грязи здесь и там поднимались тени, отдалённо напоминавшие гномов: с длинными бородами, натруженными руками и пустыми глазами. Цепляясь крепкими пальцами за стены шахты, гномы полезли наверх. Они лезли всё выше, а из глубин рудника прибывали всё новые. Наконец, одна из теней подошла к Гансу, протягивая ему руку:
– Лезь быстрее, приятель! Спасайся, я подсоблю.
Плоть шахтёра обгорела, лицо изуродовали шрамы. В левой глазнице копошились черви.
Ганс едва успел крикнуть Бернару, чтобы убедил гномов, что он свой, как неживой поток подхватил его вместе с Ниссой и повлёк наверх. У рудокопов, погибших в шахте Зерпентштайна от пожара, появилась возможность спасти хоть кого-то – величественный, горький аффектус.
Полуэльф бросился к ближайшему призраку, но тот лишь скептически на него посмотрел.
– Куда лезешь без очереди?! И где твоя борода? – спросил он хриплым, с присвистом, голосом, оскалив гнилые зубы.
– Я приехал купить этот долба… прекрасный камень. Я из Магны. Ребятушки, помогите мне, спасите… Во имя Эйрира! Нельзя ведь бросать заказчика в горящей шахте!
Рудокоп кивнул и протянул ему руку. Как раз вовремя: вейдхелль уже почти настиг его.
– Ребята, принимайте безбородого! – кричали гномы.
– И камень! Я оплатил его! – орал Бернар.
– Передай нашим наверху, что мы здесь, – прохрипел ему вслед шахтёр. – Пусть спустятся и помогут.
Выбравшись из рудника, друзья увидели нервного Гюнтера и застывшего рядом с ним Зубила – у того кончился завод. В алом от крови снегу лежал разодранный медведь, чья шкура клоками была разбросана окрест. Он ещё дышал, еле-еле, но его душа готовилась наконец отправиться к Хозяйке Леса – Мельнанэт.
– Зил-л-льбер-р-ргайсты! – прокаркал Карл, слетая с крыши заброшенного здания Гильдии горных дел. – Бел-л-лку сл-л-лопал-л-ли зил-л-льбер-р-ргайсты!
Бернар почувствовал, как бессилие собирается комом в груди и поднимается всё выше и выше, подходя к горлу. Полуэльф обхватил голову руками.
– Это несправедливо! – проговорил он. – Мы пошли спасать Ниссу, отбили её с таким трудом, потеряли Вмятину – и для чего? Чтобы узнать, что Чикта сожрали гончие?
На глазах первопроходца выступили слёзы. Они текли по щекам, оставляя разводы грязи и пепла, в которых юноша перепачкался с ног до головы. Мокрая холодная одежда прилипала к телу.
Ганс взялся за осмотр Ниссы, которую они уложили на тент от палатки. Кожа алхимицы была белой, как манная крупа. Живот был твёрдым, как доска, и весь в крови. Пульс у гномы еле угадывался – редкие бессильные толчки уходящей жизни.
И хотя Ганс не был патоморбистом – он не окончил особое обучение, чтобы иметь право врачевать, – ему многое было известно о лечебном деле. На то он и звался эрудитом: чтобы сочинять первертивные опусы, нужно знать как можно больше.
Конечно, без опыта трудно, но зато мальтеорус обладал превосходной памятью и даже в полуобморочном состоянии умудрялся выуживать из самых дальних её уголков нужные сведения.
– Внутреннее кровотечение не прекратилось, – хмуро заметил он. – Но прошло столько времени… А, точно, яд лишает тело сил. Сначала остановим кровь. Бернар, подойди, поможешь… Бернар!
Он окликнул друга, растерянно смотревшего на трясущегося в снегу осла.
– Почему они медведя порвали, а его не тронули?
– Без понятия, – буркнул Ганс. – Наверное, Зубило отгонял, пока не застыл. Не стой, помоги!
Эрудит отыскал в вещах Ниссы квасцы – белый порошок, останавливающий кровь. Благо что алхимица, в отличие от него самого, подписывала все скляночки. Ганс щедрой горстью засыпал порошок прямо в рану и закрыл её чистой тряпкой.
– Теперь надави как следует.
– Но ведь ей будет больно… – не понял Бернар.
– Дави, иначе она умрёт! – просипел мальтеорус. – Дави, пока я не скажу!
Бернар послушался, глядя на безмятежное лицо умирающей гномы. Она даже не дёрнулась – видимо, ничего не почувствовала.
Ганс влил Ниссе в рот две ложки настойки морского лука – чтобы разогнать сердце; и отвар ортосифона – мочегонное, чтобы согнать яд поскорее.
– Ганс, мы что, злодеи? – спросил вдруг Бернар. У него был печальный взгляд.
– Злодеи?..
– Да. Мы убили Вмятину. У него есть душа, чёрт подери.
– Не говори чепухи… – отмахнулся мальтеорус, отпаивая Ниссу. Чем больше выпьет воды, тем лучше. Лишь бы не стошнило: в желудке нет яда, нечего его промывать. А дальше… дальше Ганс не знал, как ей помочь, не прибегая к самому страшному.
– У Вмятины есть душа. – Голос Бернара срывался, его руки тряслись. – Он умер, как могли бы умереть ты или я. И теперь его душа незнамо где… Мы его убили. Это наша вина.
– Ладно, пускай, думай так… – пробормотал эрудит. – И ты правда хотел его убить?
– Я принял неверное решение.
Ганс постарался укутать Ниссу в тент так, чтобы Бернар мог продолжать давить на рану. Пока эрудит беспокоился о гноме, он сам оставался в сознании. Хотя уже чернело перед глазами.
– Наши решения, наши действия убивают, Ганс. Вмятина умер из-за меня.
– Нет. Дави сильнее, не отпускай.
– Я уронил ведро – из-за меня похитили Ниссу.
