Однажды я пришел в его комнату, чтобы заменить перегоревшую лампочку. Он, как всегда, что-то мастерил. Все его руки были в шрамах и мозолях. Казалось – на них не было живого места. Время тоже умеет рисовать и его холст – это человек. За каждым шрамом стояла его долгая и трудная жизнь. Иногда руки человека говорят больше, чем что-либо иное в его образе. Грубое, непривлекательное и неказистое превращается в судьбу, превращается в вехи человеческой жизни, которые, впрочем, исчезнут навсегда. Этими руками старик сжимал долото и тщательно выводил узоры на безмолвном куске. Он скрупулезно подбирал размер у, днем ранее, выдолбленной древесной чурки головы древнерусского воина. До каких то пор казалось, что старческие морщинистые руки просто оставляют бессмысленные зарубки на древесном полотне, но пара совершенно незначительных штрихов связывали всю картину воедино. Федор, всегда говорил, что у него уже есть образ будущего, но ему до последнего момента хочется жить надеждой на то, что его произведение соответствует тому образу, который он представил у себя в сознании и поздняя неопределенность заставляет его думать о том, что работа все еще может ответить в полной мере его ожиданиям. Результатами своей работы он никогда не был удовлетворен и очень огорчался по этому поводу. Он был большой знаток искусства и мог часами разговаривать о поэзии, живописи и прочих проявлениях человеческого духа. К сожалению, я слишком мало слушал его. В другой раз, когда я зашел к нему, в его руках была маска, чем то напоминавшая атрибутику индейцев, хотя была гораздо более похожа на человека и не представляла из себя карикатуру. Я заметил, что старик тихо, тихо говорит про себя. Он чуть шевелил губами. Секунду спустя, заметив мой взгляд, он улыбнулся. Я почувствовал некоторую неловкость и опустил глаза.
– Молодой человек, хотите я сделаю вам подарок?
– Давайте.
Он полез в нагрудный карман и достал от туда маленькую деревянную фигурку.
– Это одна из первых фигурок, которые я сделал. Это палисандр.
В тот момент я подумал, что старик дал имя фигурке. Теперь я знаю, что это сорт дерева. Я не стал долго рассматривать фигурку и положил ее в карман. Мне стало неудобно. Старик молчал. Тогда как я уже настроился на слезливую историю о том, сколь много в его жизни значит эта нелепица. Но он молчал. Я вышел. Больше он так ничего мне и не сказал по поводу этой фигурки.
Как вы можете себе представить – дни в таких заведениях похожи друг на друга. Если в обычной жизни, если такая вообще существует, мы прячем похожесть и монотонность дней за нашими целями, стремлениями, нелепыми надеждами, то здесь всего этого не существовало. Зато существовала дисциплина и режим. Был определенный распорядок дня. Наверняка он был одним из главенствующих факторов, не позволяющих пожилым людям впасть в уныние. Для меня же все это было сущим адом. Я никак не мог понять – как так можно жить? Как со всем этим мириться? И находить в себе силы заниматься делами, протирать пыль, читать газеты, садить цветы, беспокоиться о совершенно незначительных мелочах. У каждого из постояльцев в комнате был идеальный порядок. Каждый сам убирал за собой и всячески поддерживал и без того приличную чистоту.
К моему большому удивлению – телевизор практически никто не смотрел. У каждого постояльца в комнате стоял, пусть небольшой, но вполне рабочий агрегат. Возможно, я просто не обращал на это внимание.
Николай Николаевич был ветераном великой отечественной войны. Пожалуй, он был самым великовозрастным постояльцем данного заведения. Так случилось, что всех своих детей он пережил, а внуки не питали большого желания жить в одном помещении с пожилым человеком. И, однажды, между членами семьи состоялся разговор о большом желании молодых пожить отдельно. Дескать, они не могут обеспечить должное внимание за пожилым человеком и гораздо лучше ему будет находиться в специализированном учреждении, где за ним будет вестись постоянное наблюдение и уход. Домочадцы были уверены – старику понравится там. Там он найдет себе новых друзей и стоит отбросить все вздорные, бытующие в обществе, предрассудки, согласившись отправиться в геронтологический центр. Тем более – супруга племянника Николая Николаевича находилась в положении и скоро молодой семье потребуются дополнительные площади для обустройства детской. Хотя, Николаю Николаевичу не требовалось особой помощи и ухода, – это был крепкий старик сохранивший к старости и рассудок и крепость рук, он сразу все понял и не стал устраивать скандалов и театральных сцен. Вопреки ожиданиям родственников, он молча кивнул и сказал, что подумает. После его согласия родственники необычайно быстро решили все формальные, бюрократические вопросы и Николай Николаевич попал сюда.
