В доме он долгое время ни с кем не разговаривал. Его можно было увидеть лишь в столовой и сидящим в одиночестве в саду. Когда с ним пытались заговорить он только односложно отвечал, продолжая смотреть перед собой. После нескольких неудачных попыток разговорить старика постояльцы оставили его в покое. Николай Николаевич превратился в одинокого призрака. Он просто молча проходил рядом ни на ком не останавливая свой взор. Казалось, будто в вое ветра и бушующем ливне он видел больше жизни, чем в людях. Ходил он всегда ровно. Пусть медленно, но без палочки. Со времен службы в доблестной советской армии у него так и осталась строевая выправка. Сядешь в тени старого тополя, задумаешься о своем, а мимо Николай Николаевич молча чеканит свой шаг. Пройдет рядом – будто и нет тебя совсем.
Так продолжалось на протяжении достаточно длительного периода. Но время шло. Сердце старика все продолжало совершать упорный круговорот бытия. Вопреки всеобщему заблуждению о его помешанности, Николай Николаевич все еще сохранял трезвость рассудка. Что бы не случилось, если человек остается жить и мыслить, – его психика тянется к свету, тянется к слову, которое может быть произнесено и, возможно, будет услышано. "Умейте же беречь хоть в меру сил в дни злобы и страданья наш дар бессмертный речь". Старик стал понемногу разговаривать с постояльцами и приобщаться к коллективу. Когда я спрашивал Николая Николаевича о войне – у него в рукаве не было припасено никаких интересных, печальных или забавных историй просящихся на страницы романов или повестей. Он лишь хрипло ронял одиночные фразы сродни:
– Все герои остались на поле боя.
Несмотря на общую скупость фраз бывало, что Николай Николаевич мог увлечься беседой и окрашивал свою речь несвойственной ему эмоциональностью. Затем, правда, посреди оживленной беседы, он несколько затухал и сбивался с речи, будто вспомнив что-то. Николай Николаевич любил смотреть спорт, любил делать зарядку и много гулять. Так и жил.
***
Однажды, уже была поздняя зима, к одной из пожилых женщин приехал ее родственник. Это был ее сын. Такие визиты, как я уже говорил, были очень редки. Старушка, не скрывая искренней радости, вышла к своему сыну и обняла его. По его лицу было видно, что он не слишком рад этой встрече. Он морщился, но старался не показывать того, что он здесь лишь для того, чтобы поставить галочку. Временами, даже с самыми скверными людьми, случаются крайне примечательные метаморфозы. Их, абсолютно беспричинно, начинает терзать совесть, просыпаются самые светлые и теплые чувства. Степень теплоты данных чувств зависит от конкретного человека. Но неизменно то, что они в эти моменты хотят что-то сделать. Сделать кому-либо приятно, сделать что-то значимое и, по их мнению, высокоморальное. Хотя это, по сути лишь иллюзия. Доброта должна быть искренней, доброта не должна преследовать ни каких утилитарных целей. А иначе доброта превращается в нечто бесформенное, непонятное. Нечто туманное. Но, разве пожилой женщине было до этого дело. Она радовалась своему сыну. Она верила – Сын еще ее любит, он ее помнит и его визит прямое тому доказательство. Старушка провела ему экскурсию по своему дому. Она показала – где постояльцы принимают пищу, где у них проходят культурные мероприятия, где у них библиотека и бассейн. Сын молча кивал и старался улыбаться. Старушка смотрела на него одновременно с гордостью и большим уважением – мол это мой сын – посмотрите какой он у меня!
– А знаешь, – сказала она, – недавно к нам приезжали музыканты и играли Стравинского. Было очень красиво. Ты слышал Стравинского?
По сыну было видно, что он даже не слышал такой фамилии, не то что музыку этого композитора. Он сухо ответил – нет.
– Обязательно послушай, это чудесная музыка.
– Послушаю.
Довольно-таки аскетичное и, вместе с тем, архаичное убранство дома престарелых не давало возможности сыну старушки задержать на чем-то взгляда. Вокруг были расставлены многочисленные цветки, потертые трюмо, вышитые картины, кресло качалка и прочая утварь, которую совершенно спокойно можно было встретить в домах и сто лет назад. Сын долго слушал мать, а потом спросил:
– Интернет то тут у вас хоть есть?
– Это немного сбило старушку с толку. Она неуверенно сказала, что есть, но им пользуются лишь работники дома.
