Их раздоры укрепили меня в желании держаться крепче за свое окружение. Но сегодня оно меня не радует. Так тихо у нас никогда еще не было. Может, это оттого, что звук рассредоточивался в непривычно большом объеме? Я не узнавала ребят. Они не шутили, не смеялись, а молча жевали курицу и выглядели такими одинокими. Как и мне, им было неуютно в доме. Передо мной смешивались целых два дома — хорошо знакомая, трогательная мебель старого распирала грубые кирпичные оболочки будущего. И непонятно было, что победит.
Мы сидели втроем за круглым обеденным столом и машинально потребляли заготовленные по этому случаю кушанья. Ася присоединилась только под вечер. Автобус не приехал, и она прошла от города пешком. С ее приходом все снова уселись за стол.
— Я вот что думаю… — начал Александр, вытирая рот салфеткой. — Зря мы все-таки взялись такую махину раскручивать. Нам ее не осилить. И деньги кончаются.
Я приуныла. Для меня это новость, что кончаются деньги. Я думала, в этом смысле мы стабильны. Смотрю на Веню. Что он скажет?
— Подумаешь, деньги! — изрек Вениамин. — Сегодня нет, завтра есть, — он взмахнул рукой. — Этот дом не понравится, построим другой.
— То есть как другой? — не выдержала я. — К этому с трудом привыкаешь.
— Не ссорьтесь! Дом — это не главное, — подала реплику Ася. — Вот у меня, например, его нет. А я, как видите, живу. И не жалуюсь.
И мы стали жить. Вернее, потихоньку обживать намеченные контуры. Я долго не решалась выйти из нашей меблированной комнаты и совершить путешествие в другие. Но если я не сделаю шаг за пределы привычного, не изведаю все до конца, не подчиню дом своим принципам, мне в нем не жить.
Прямо за обшарпанной временной дверью жилой комнаты огромный холл, в 63 квадратных метра, полностью соответствующий первому и главному принципу: большой дом — большой мир. С него пойдет лестница на второй этаж. Посередине парадный вход с крыльцом, слева отсеки санузла, пока не функционирующие, хотя все коммуникации уже подведены. Еще левее — коридорчик с выходом в кладовую, еще одну комнату и квадратную тридцатишестиметровую кухню. Последняя соединяется с верандой, которая пока существует лишь в проекте. Как и зимний сад, но всё по порядку. Возвращаюсь в холл и поворачиваю направо, к самому широкому проему, ведущему в гостиную. Это я настояла на том, чтобы все помещения имели двери. Сорока восьми квадратных метров с эркером во всю северную стенку вполне достаточно, чтобы разделить дни отдыха и торжеств с многочисленными друзьями. Столько же в помещении, расположенном по соседству. И дымоход один на два камина. Далее еще одна гостиная, но предполагающая уединение, чтение и общение с зимним садом. Здесь же Веня забил место для своего рояля. С запада к ней примыкает двадцатичетырехметровая комната — последнее помещение на этаже, которое я обследую. Осмотром я довольна. Уже по одним силуэтам можно предположить, что этот дом будет лучше, чем у Гарри. Все, стоп! Я же поклялась больше не вспоминать об этом…
Всю зиму мы без печки. Но есть батарея, единственная в доме подключенная к системе централизованного отопления. Туалет по-прежнему на улице, и мне так надоело надевать каждый раз пальто, шапку и сапоги, чтобы посетить его. Сашу все чаще посещают мысли о нецелесообразности содержания таких хором в нашем все еще нищенском положении. Он имеет право так говорить. Мы живем фактически на его зарплату. За мои неумелые статейки платят по двадцать рублей от силы. Коэффициент застыл на отметке 001750. Веня, похоже, совсем примерз к кровати. Лежит целыми днями, уставившись в дощатый потолок… Лишь к весне он выдал новую мелодию.
Мы снова обласканы судьбой. И по взаимному согласию используем ее блага на обустройство мест общего пользования. Завозим кафель: оттенки голубого и белого — для ванной комнаты и кофейного с бежевым — для туалета. Грузовик доставил прямиком из магазина ванну, две раковины и унитаз. Все работы делают мои мужчины. Им нравится шпаклевать, штукатурить, класть плитку. Ася тоже охотно участвует. Временами подключаются Паша или Петя. У них похожая ситуация, только дом раз в тридцать меньше и туалет с крохотной душевой кабинкой они уже сделали.
Подхожу и прошу дать мне какую-нибудь работу. Зачистить, выскоблить, проштукатурить или закрасить — мне все равно. Знаю, что в любом случае быстро надоест. Это не то, что я люблю делать и умею. Я безвозвратно отстала от процесса. В старых домах я фиксировала каждый гвоздь, каждый кирпич. А теперь порой и не задумываюсь, как здесь что крепится и из чего состоит. В общем, упустила момент. Смотрю на ребят и не понимаю, как можно целый день ходить грязными. Еще и нарочно пачкать известкой лицо и руки. Веня утверждает, что питает слабость к ее запаху. А Саша не налюбуется на ванну, вошедшую белоснежным полукругом в угол помещения, с волнистыми краями и выемками для мыльных принадлежностей. Он даже спит в ней.
