Он существует внутри и снаружи, точно так же как и искусство, перерабатывающее реальность в образы. Образ любимой чашки с надтреснутым краем, нагретой сковороды, намыленной мочалки, открытой книги. Образ оторванной пуговицы. И если жилище человека служит перевалочным пунктом из материального в духовное, то искусство переселяет его из области созерцания в область понимания. И беспрепятственно наоборот. В чувство оно привносит ум, а разуму сообщает необыкновенную чувственность. Так и строится все истинное на земле из двух начал. Средний род вдохновения, искусства и творчества предопределен слиянием в них мужского и женского, силы и нежности, отваги и испуга, смятения и покоя. Я не вправе обижаться на своих мужчин. Их двое, и они часть меня самой, как две руки, две ноги, два глаза. Мое сердце работает на них обоих, не умаляя ничьих достоинств. Разве можно решить, какой глаз любимее, если они видят совершенно одинаково? Потеря одного болью отзывается на всем организме. Или так — все, что отрывается с болью, то и есть часть твоего тела.
Я прихожу к началу увертюры, в темноте, как преступница, отыскиваю свое место. Веня волнуется за кулисами, вряд ли он меня видит. Сижу, вслушиваюсь в слова арий — за музыкой их не всегда разберешь. Даже не понимаю в конце, что мне так понравилось. Я высказываю свои впечатления только на банкете, когда приходит Александр и мы соединяемся втроем, следуя негласному договору.
— Как все прошло?
— Замечательно! — в один голос отвечаем мы с Веней.
— Жаль, что я опоздал. Но меня все-таки избрали.
Так и живем. Сидим каждый в своем доме, в то время как наши вещи гастролируют по всему свету — Венина музыка, мои истории и Сашины деньги, если это вообще можно назвать вещами. Между собой общаемся больше по видеотелефонам или устраиваем по очереди обеды и ужины, на которых многозначительно молчим. Иногда прорываются разговоры о работе, о неуклонном росте коэффициента и, самые популярные, о наших домах.
— Что бы ты хотела изменить в своем жилище, соответствующее твоему новому жанру мемуаров? — спрашивали меня мужчины.
— Я ничего не хочу менять. Любой антураж принимаю как повод для размышлений. Разве что… интересно было бы посмотреть на летающие дома.
— Фантазерка! — улыбнулся Веня. — Притом неисправимая.
— Какие ж фантазии? — серьезно заметил Александр. — Летающий дом — это самолет. И он скоро у нас будет. Даже три штуки, но небольшие. Тысяч на десять, если считать в коэффициентах.
Так и живем. Ежедневно повышаем свой уровень. Благо еще есть куда, хотя с каждым новым приобретением придумывать, что будет следующим, становится все сложнее. Мужчины изощряются от души — снегоходы и водные сани, собственная миниатюрная электростанция, аэродром и автопарк, в котором несколько десятков машин разного предназначения. Приобретения мало зависят от сезона — зимой можно купить вышку для прыжков в воду, а летом снегоуборочный агрегат. Я тоже не обращаю внимания на время года, лишь на температуру воздуха. И только затем, чтобы выбрать в гардеробе нужное пальто: на 0°, на +1° или -1°C. А платья у меня все одноразовые. Не знаю, существует ли такая вещь, которую мы не могли бы купить.
Дома растут как грибы. Если прежде была комната, то теперь она превращалась в отдельный дом. Отдельная галерея для Вениной коллекции изящных искусств. Сашин оружейный домик. Банкетный особняк, половину которого занимает кухня, а вторую — зал на пятьсот посадочных мест. Футбольное поле и ипподром с конюшнями. Каждый вторник — матч, каждый четверг — заезды. У всех есть любимые лошади и любимые зрители. Последних оповещают письмом на гербовой бумаге с тремя нашими печатями. Петр и Павел стоят первыми в списках приглашенных на все мероприятия. Ася тоже. Для нее мы построили отдельный дом, но долго она в нем не задерживается. Прилетит откуда-нибудь, взбалмошная и загорелая, как всегда налегке, без чемоданов, поживет несколько дней и так же быстро упорхнет неизвестно куда. Порой она выбирала направление, уже выезжая за ворота.
Однако у нас и без гостей всегда полно народу. Горничные, кухарки, садовники, шоферы, секретари. Есть трое управляющих. И конечно, охрана. Не та, что у дороги, охраняющая бог знает кого. Скорее всего, топки журналов. Наша собственная расставлена везде, у каждой постройки и вокруг озера. Усиленный пост у парадных южных ворот и несколько вышек вдоль забора по периметру. Нам говорили, что напрасно, что все равно к нам никто не сунется. Не поставит свое существование под угрозу штрафных санкций. Но мы берегли людей от необдуманных поступков и посты не снимали.
