Ветки тонкие, часто ломаются. А номер такой большой. Мы возимся долго, но укладываемся в отведенный запас краски. Теперь на нашем доме красуется белоснежная вывеска, состоящая из аршинных цифр. Но наш дом и так состоит из одних цифр: метражи, шаги, индексы, копейки, доски и прочее.
— Это будет днем рождения нашего дома! — вдохновенно размахивает руками Веня, словно еще продолжает рисовать номер, который от его избыточных жестов вот-вот станет десятизначным.
— Мы пригласим Петю и купим хлеб, — уже распоряжается Саша. — А ты сходи к Соне. Любое торжество поднимает престиж нашего дома, особенно если оно представительное. Я уверен, его обязательно занесут в журнал.
Мы разошлись, каждый за своим гостем. Встречу назначили на завтрашний полдень. С утра я еще сбегала на поля, нарвала цветов, а Саша принес с реки воду в мисках. Она предназначалась как запивка к основному блюду — хлебу. Я рассовала цветы по щелям, и доски сразу приобрели праздничный вид. Ребята не уставали суетиться, сметая щепки с кровати и пола. Потом они придумали прибить гвоздь над изголовьем и повесили на него кофту — все равно летом ее никто не надевал. А висящая, она создавала атмосферу домашнего тепла и уюта.
— Ты сказала Соне номер дома? — беспокоился Саша.
— Естественно. Это первое, что я ей сказала.
Нас прервал стук в дверь. Первым оказался их разрекламированный Петя, потому что высокий мужской голос за стеной скороговоркой произнес:
— Извините, я, наверное, раньше времени. Вечно тороплюсь.
— Входи, входи, — Саша открыл.
На пороге, залитом ярким полуденным солнцем, появился долгожданный гость. Невысокий, худощавый, шустрый, как говорили ребята, с взъерошенными темно-русыми волосами и широкими скулами, утыканными веснушками. Такая же широкая виновато-приветливая улыбка. Только все это не имело для меня никакого значения против главной приметы нашего гостя. Это был тот самый вор, что наведывался сюда пару недель назад и пытался прихватить с собой деревянные сувениры.
Наконец он тоже узнал меня. Улыбка моментально слетела с его лица, и оно исказилось гримасой неподдельного изумления, а затем и ужаса. Гость попятился назад, на дорогу.
— Ты куда? — прервал его движение Веня. — Заходи, не бойся. Чувствуй себя как дома.
— А он уже чувствует, — ехидно замечаю я. — Просто слишком много народу в доме. Вот он и решил зайти в другой раз.
— Что это значит? — Саша требует объяснений. Прежде всего от меня.
— Пожалуйста, — говорю я ему. — Тем более что для тебя происходящее имеет принципиальное значение. Ведь это ты собирался убить того вора. Вот он, перед тобой. Можешь приступать.
Парнишка уже совсем сник и присел у порога на корточки, не смея ни бежать, ни оправдываться. Ребята раскрыли рты в продолжение немой сцены. Однако Саша скоро нашелся.
— Послушай, может, ты ошибаешься? Ты же говорила, тот был голым. А у Пети вон набедренная повязка имеется.
— Не смеши меня! Вчера не было, сегодня есть. Забыл, как здесь бывает? К тому же он наверняка и ее украл.
Больше всего меня возмущает, что ребята на его стороне. Что они сами опрометчиво пригласили его в наш дом и теперь пытаются выгородить.
— Она не краденая, — подает голос воришка. — Я заработал. Честное слово! И ваши доски отработал тоже… В смысле штраф за них заплатил.
— Так это правда? — Саша до сих пор отказывается верить.
— Ну, что я говорила? А ты думал, у меня с глазами не все в порядке? Или с головой?
— Не горячитесь вы из-за пустяков! — вступает Веня, стоявший в стороне.
— Он меня чуть убийцей не сделал! Это, по-твоему, пустяки?! — срываюсь я.
— Вот видишь, ты убийцей чуть не стала, он — вором. С кем не бывает!
— Да-да, — лепечет у порога гость. — Я не знал, что здесь так строго. Что все всегда замечается и карается, — он уже почти пускает слюни. — Но я заплатил. За все три доски заплатил, по десять копеек за каждую. Не надо меня убивать…
Не договорив, он заплакал.
— Ладно. Дело прошлое. Сейчас никто тебя убивать не собирается. Вставай и проходи, — нагнувшись, Саша похлопал его по плечу.
— То есть как это «проходи»? — я вне себя. — За следующими досками, что ли?
— Ну перестань! — Веня примирительно протягивает руку. — Видишь, человек все осознал. Это же не случайно, что мы с ним познакомились. Здесь нельзя копить злобу. Это не вещи для дома.
— Ах так? — я рвусь к выходу. — Ну и любезничайте с вашим гостем одни!
С размаху хлопнула дверью и ушла. Мои мужчины не бросились вслед, чем окончательно меня расстроили.
Иду по дороге, никого не замечая, и мысленно уже расстаюсь с домом. Раз они пригрели его врага, пытавшегося растащить, разрушить его… тогда они сами враги! И мне нет здесь места. Уверена, они быстро поменяют жильца — меня на этого негодяя. Я снова одна. Без дома, без мужчин, без будущего…
— Что, праздника не будет? — вдруг раздается голосок где-то рядом.
