Я вытерла слезы. Передо мной стояла Соня. Она была на пути к нашему новоселью, но сейчас не знала, идти ли ей дальше. Вероятно, мой вид ее смутил. Но сама она выглядела празднично — на плечах болталась длинная мужская майка, что при ее повышенном интересе к мужчинам было не удивительно.
Я смотрю на Соню. Нижняя губа прикушена — вот-вот заплачет. Круги под глазами от недосыпа. Видимо, ждала этого часа со вчерашнего дня и потом топала сюда босиком. На наш оскандалившийся праздник.
— Как же не будет? Обязательно будет, куда денется. Пошли!
Я беру ее за руку и поворачиваю к дому…
— Соня, — нехотя представляю я подругу всем собравшимся.
— Очень приятно! Тебе идет это платье. Присаживайся.
Мужчины тут же освободили ей участок кровати, рядом с Петром. Я села по другую руку, Саша встал у двери, а Вениамин пристроился перед нами на полу.
— Мы как раз говорили о том, — продолжил Саша, — что одному здесь не прожить. И с постройкой дома не управиться. Нужно, пока не поздно, искать компаньонов.
— Где ж их найдешь? — робко возразил Петя. — Они на дороге не валяются…
— У меня есть на примете одна компаньонка, — перебиваю я.
— Это кто же? — удивляется Веня.
— Марина. Она за лесом живет.
— Ты всем ее предлагаешь, — морщится Саша.
— По крайней мере, она ничего не украла.
— Ты уверена? — Саша сделал многозначительную паузу, и никто не решился ее нарушить.
— Хороший у вас дом получился, — выдохнул наконец Петя, не выдержав напряжения. — Я его действительно не узнал, — он снова смутился.
— Да, — подхватила Соня. — Я тоже не ожидала увидеть такой большой и красивый. А внутри еще лучше — светло, уютно!
— Но то, что светло, — это не очень здорово, — возражает Саша. — В щели не только солнце проникает, но и ветер. Придется еще их заделывать.
— А чем вы будете заделывать?
— Подберем что-нибудь. Вокруг ведь столько всего. Да вот хоть травой.
— Трава не подойдет. Раскиснет, — говорю я. — Надо дерном.
— Щепками… Ветками… Мхом… Землей… Цветами…
Сразу столько советов, даже не разберешь, кто что предложил.
— В общем, когда мы забьем все просветы, дом будет считаться готовым, — поясняет Саша. — А вы знаете, что каждый дом имеет свое название? Например, наш — типа «сарай». Раньше был шалаш, потом лачуга из наваленных досок.
— У меня пока только три доски… — Петя запнулся. — Я их купил… Это как называется?
— Еще никак. У тебя же нет замкнутого пространства. Вот если бы ты вырыл дом в земле, это была бы нора. Завалил бы ветками, получилась бы берлога. Сколотил несколько досок — вот тебе и конура.
— А еще какие бывают? — оживилась Соня.
— Ну-у… разные. Халупа, хибара. Но это все низшие ступени дома. Настоящие дома строятся из кирпича. Они тоже отличаются друг от друга.
— Ага! — подхватывает Веня. — Дома, домики, домишки и домища.
— Домища — это уже коттеджи и виллы, — поправляет Александр.
— Дворцы, — бросаю я, и все остальные вновь начинают галдеть, выдавая свои варианты. Еще бы — такая животрепещущая тема.
Я слышу, как скрипят подо мной доски и трясется весь дом. Но не только от нашего оживления.
Кто-то настойчиво барабанит в дверь. Я стараюсь угомонить народ, чтобы обратить их внимание на эти удары. Саша с Веней недоуменно смотрят на меня. Они никого не ждут. Я — тем более. Может, и открывать не стоит?
— Эй! Восемьсот пятьдесят четвертый! Есть кто живой? — доносится до нас оглушительный окрик с дороги.
Все сразу замолкают. Только слышится тихое позвякивание, словно бьется о край бидона железная поварешка. Этот характерный звук я хорошо помню. Он исходит от городских обедов, куда мы сегодня, вероятно, уже опоздали.
— Мы все живые, — откликается Саша. — Но у нас десятый индекс, а не…
— Нам плевать на индекс! Номер вашего дома восемьсот пятьдесят четыре?
— Да.
— Так открывайте!
Веня и Саша встали у двери. Переглянувшись, они резким толчком распахнули ее.
— Тьфу ты, чуть не разлил! То сидят, как примерзшие, то пинают со всей силы.
Мужчина в белом фартуке с поварешкой в руках едва успел отскочить, открывая нам вид одинокого грузовика с родными обеденными бидонами. Мы не верим своим глазам. Нам привезли еду! На дом! Вот так номер!
Мы быстро вытащили свои миски, выплеснув из них воду, подставили под струю свежего и горячего, супа. Осчастливив нас таким образом, раздатчик полез в кузов, к бидонам. Машина тронулась. Наверное, по следующему адресу. Наши гости тоже вышли на дорогу и смотрели голодными глазами.
— Мы же забыли про хлеб, — я отрываю взгляд от грузовика, поднявшего клубы пыли перед нашим порогом. Моей обиды и след простыл. Очевидно, она уехала вместе с раздатчиком.
Всех пригласили обратно в дом, и мы расселись на кровати. Саша по-хозяйски взял в руки ножик. Я заметила, как у Пети чуть дернулась щека, но он тут же поборол себя и слишком радостно сказал: «Спасибо», когда ему вручили отрезанный хлебный ломтик. Хозяева опустошали большую миску, гости — поменьше. Когда все в доме было съедено, гости засобирались по домам. Они и так слишком долго задержались, непростительно много получив от своего визита, и опасались весьма распространенной в здешних краях расплаты.
