Шорох шагов под ним стих.
Постепенно росли влажные пятна на коленках. Вновь сев на корточки, Брайан тоскливо вздохнул, вглядываясь в раскинувшийся под ним пейзаж. Сливались крыши домов и зеленые оазисы плоской долины. Так горько он уже много лет не плакал. Затем он рухнул на колени.
Доносившийся сверху беззаботный детский смех, острый запах смолы, расстилавшийся перед ним опрятный пейзаж вызвали чувство тоски, подобного которому он прежде не испытывал. Не было и следа могильной плиты, под которой лежал его лучший друг.
Закусив верхнюю губу, он поднял взгляд, проклиная себя за то, что не спросил у Петры адрес. Может, он ее указания неправильно понял. Наверное, она неточно выразилась или специально его запутала.
Он встал. Опустил плечи. В аккуратном пейзаже и кипящем суматохой городе растворилось его желание во всем разобраться.
Он был уверен: здесь Джеймс обрел последний покой.
В наступившей на мгновение тишине он склонил голову, вспоминая друга. Затем аккуратно разгладил лепестки увядшего цветка и огляделся, ища, куда бы его положить. Будь здесь надгробный камень, он бы положил его туда.
В конце колоннады он на секунду задержался, оглядывая закрытое маленькое здание посреди мемориала. В паре шагов среди листвы, огибая мемориал, пряталась небольшая тропинка. Судя по коричневой земле и истоптанным обнаженным корням, по ней постоянно ходят.
Там он еще не искал.
Он сделал несколько шагов, и вдруг раздался неожиданный звук. Легкий, почти неслышный щелчок. Здесь он точно казался чужеродным.
Подозрения редко встречают сопротивление. В отличие от положительных эмоций подозрение возникает само собой и без предупреждения — и даже без оснований. Но в данном случае оснований вполне хватало.
Петра Вагнер, Марианна Деверс и фрау Реман — все они в тот или иной момент имели какое-то отношение к Крёнеру. Человеку, который когда-то покушался на его жизнь и не имел ни малейшего желания ворошить прошлое.
И этот звук. Почти неслышный щелчок. Под реальное и убедительное подозрение можно все что угодно подогнать.
Поэтому Брайан остановился, незаметно спрятался в зарослях, окаймлявших тропу, и стал ждать.
В поле зрения Брайана — меньше чем в пяти метрах — появился дьявол, как будто не желающий возвращаться в преисподнюю. На платформе, спускавшейся с крыши здания, на мгновение замерла фигура, внимательно смотревшая на тропу у ног Брайана. А затем Брайан узнал этого человека.
С земли поднималась влажность, но его самого как будто высушили. Он и не думал, что когда-нибудь вновь увидит это отвратительное широкое лицо. На этой земле никто не смог бы удивить его сильнее. Он ведь уже почти тридцать лет как в могиле — в ледяном Рейне. Брайан вспомнил, как широколицый исчезает в волнах, раненый и неспособный сопротивляться.
Его присутствие воплощало собой ночной кошмар, который Брайану даже привидеться не мог.
Этот человек был сильнее, чем когда-либо прежде, а годы благосклонно обошли его стороной. Люди с гладкой кожей и румянцем на щеках порой до самой старости похожи на детей. Таким был бы и широколицый, если бы не почти пустая глазница и белые костяшки пальцев, крепче сжавшие оружие.
Вероятность, что этот гигант пройдет мимо Брайана, не обратив на него внимания, была незначительной. Он осторожно сдвинул ногу в кусты, приник лицом к земле и поставил руки под грудью, готовясь в любую секунду выпрямиться, словно пружина.
Брайан увидел ботинок Ланкау лишь в тот момент, когда он оказался возле его руки. Несмотря на точный удар, Брайану не удалось сбить этого человека с ног, хоть он на это и надеялся. В ту же секунду Ланкау резко развернулся к Брайану. Он пытался встать к нему лицом, но пришлось сделать с ровной тропы шаг назад — не потеряв равновесия, Ланкау неловко заскользил вниз.
И тем не менее он выстрелил.
Пуля застала Брайана врасплох — как и произведенный выстрелом грохот. Он совершенно не почувствовал боли и даже не знал, куда его ранило. Едва смолкло эхо глухого выстрела, Брайан бросился на шатающуюся фигуру, теперь застывшую чуть ли не в шпагате: одной ногой — на тропе, а второй — упираясь в склон. Прозвучал второй выстрел — его приняло дерево за спиной Брайана: кору вскрыла желтая трещина. Протянув руки к лицу Ланкау, Брайан одновременно сильно пнул его в грудь.
