– А я-то задаюсь вопросом, не кормят ли нас сегодня из мусорного бачка! Могла бы и догадаться, что это от тебя тут так воняет.
Как из-под земли перед ней выросли Самира и её клоны с полными подносами в руках. Очевидно, они отобрали их у школьников помладше.
Одна из гусынь, с отвращением глядя на Мерле, изобразила рвотный позыв.
– Самирочка, кажется, мне плохо!
Мерле заметила, что вокруг них собираются зеваки и, хихикая, толкаются в ожидании спектакля. Если она сейчас промолчит, ей придётся молчать до самого окончания школы.
– Могу представить, как тебя тошнит, если ты целый день тусуешься с фальшивой пустышкой Барби, – прошипела она. – Осветлитель, Самирочка, нужно не пить, а на волосы наносить. Может, тогда и с тестом по английскому справишься.
Вой в своре любителей зрелищ привлёк новых желающих поглазеть. Стычка Мерле с Самирой стала главным событием большой перемены. Спастись бегством уже не получалось.
Самира секунду таращилась на неё, но подносом не швырнула и не набросилась. Вместо этого она, слегка отклонившись назад, взглянула на свои ногти с идеальным маникюром, вскинула бровь и достаточно громко, чтобы слышали все, обратилась к подругам:
– Да кого интересует эта дурацкая оценка по английскому! Наши семьи позаботятся о нас вне зависимости от того, как мы окончим школу, – она подалась вперёд. На руке сверкнули золотые кольца. – В любом случае никому из нас не приходится просить милостыню на улице!
По толпе пробежал шёпоток. Язык у Мерле прилип к гортани.
– Что за бред?! – Почему у неё так дрожит голос? Самира никак не могла видеть её, она ведь в это время в школе. Мерле колупала ногтями большой палец. Повсюду вокруг стояли мальчишки и девчонки с такими округлившимися сияющими глазами, словно наблюдают за ползущим в дымоходе Санта-Клаусом. Среди них был даже Рафаэль с насмешливой улыбочкой.
Сладким голоском, словно обращаясь к малышу, Самира пояснила:
– Так, наверное, мама не тебя видела в Ротенбахе на рождественской ярмарке? Бездомную оборванку, которая бренчала на гитаре за пару монет? Постой-ка… – Она приложила пальцы к подбородку, а розовые губы сложились в удивлённый овал. – Разве на прошлой неделе ты не ездила в турне с отцом? Или, может, он тоже играет в Ротенбахе? Обязательно посмотрю сама. У меня и мелочь для вашей семьи завалялась. – И, вынув из кармана брюк несколько медных монет, она бросила их Мерле.
Толпа взорвалась. Столовая наполнилась гоготом. С восторгом в глазах многие схватились за мобильники. Больше скорости света только скорость, с которой распространяются сплетни.
Мерле знала, что однажды всё выйдет наружу. Но не таким же образом! Не посреди столовой, где все пялятся на неё.
И что ещё ей было делать? Дома растёт гора счетов. Банк грозит наложить арест на имущество. Дедушка может потерять ферму, дом. Вот она и взяла гитару, чтобы отправиться в Ротенбах на заработки.
Время смешалось в кашу – вязкую, клейкую и вовсе не сладкую. Она понимала: большинство ребят смеются от радости, что не оказались на её месте. Но это ничего не меняло: смех обжигал ей лицо. Камень на душе рос и перекрывал доступ воздуха. Борясь с рвущейся наружу болью, она знала, что проиграет. Но не здесь. Никто не должен видеть её такой.
Она стукнула по подносу Самиры. Трупные пальцы, мёртвая бабушка и горох взлетели в воздух и шлёпнулись Самире на лицо. Кровяная колбаса повисла на светлых волосах, картошка фри застряла в искрящихся серьгах-креолах, вызвав у зевак ликующие вопли. Мерле с силой отпихнула Самиру, та, столкнувшись с подругой, упала, а Мерле пронеслась мимо неё. Бежать отсюда, и как можно быстрее! Бежать, пока стыд ещё сдерживается гневом. Она неслась мимо длинных столов к двери на террасу. Всё вокруг заволокло туманной дымкой. Стоит Мерле на секунду прикрыть глаза, и она пропала. Сапоги скрипели по линолеуму. Кто-то окликнул её по имени. Холодный металл дверной ручки. Толчок. Ледяной воздух. Она на свободе.
Смех за спиной Мерле затих. Она глотала солёные слёзы, уже не в силах сдержать рыданий.
Ноги несли её по пустому школьному двору, круглой площадке, окружённой увенчанными зубцами стенами и кирпичными зданиями. У сарайчика для хранения инвентаря уже несколько недель ржавел какой-то бесхозный велосипед. Упорно противились зиме мусорные контейнеры. В одном углу осталась собранная в кучу осенняя листва. На голых ветвях одинокого дерева сидели вороны, а больше никого тут не было. Споткнувшись на неровной брусчатке, Мерле вытерла рукавом лицо. Заметив на тыльной стороне ладони размазанный след от карандаша для подводки глаз, она вытерла его о брюки. А потом сползла вниз по стволу большого ясеня и спрятала лицо в ладонях.
И почему её увидела именно мать Самиры?! Что за чудовищная несправедливость! Она делала всё, чтобы помочь дедушке, а её за это покарали. Что не так с этим проклятым миром?! Почему в конце всегда побеждают эти уроды, у которых и так всё есть? Сжав кулаки, она прокричала вдогонку зимнему ветру:
– Как же меня всё достало!
