По щекам её бежали слёзы. От гнева? От стыда? От холода? Не важно. Здесь не было никого, кто мог бы её увидеть.
Обхватив себя руками, она всхлипнула и увидела, как её дыхание уносит ветер. Почему бы ему не прихватить и её? Всё равно куда, лишь бы подальше отсюда. Ну почему Джес не взяла её с собой?!
Дверь школы распахнулась. Вытерев размазавшуюся по щекам тушь, Мерле осторожно выглянула из-за ясеня.
Платиновые волосы она узнала тут же. На террасе стояла Самира – и не одна: кроме подруг с ней были трое парней в красных куртках. Отпрянув назад, Мерле вжалась в ствол, надеясь, что компания Самиры её не заметила.
Ну почему бы им просто не оставить её в покое! Её взгляд метался по двору. Получится ли добраться до ворот в кирпичной стене и до футбольного поля за ними или хотя бы до гаража с велосипедами? Ей срочно требовалось укрытие получше.
– Где ты зарылась, зомби?
Голос приближался. Взгляд Мерле метнулся к школьному хоккейному стадиону. Может, он открыт? Где же эти чёртовы учителя, которые обычно всегда во всё вмешиваются?!
– Мы найдём тебя, зомби, и тогда ты пожалеешь, что выползла со своего кладбища!
По двору гулко разнёсся ещё один голос:
– Да ладно тебе, крошка, не стоит она того, чтобы отморозить тут себе задницу.
Этот голос Мерле тоже знала. И впервые согласилась с Рафаэлем.
– Так она и не тебе жрачку в лицо швырнула! Взгляни на мою юбку – одежду теперь только выбросить!
Мерле услышала звук шагов в сторону мусорных баков и стук открываемой крышки. Неужели они всерьёз думают, что она станет там прятаться?! Голоса опять доносились с более дальнего расстояния.
– Не важно, где ты, когда-нибудь мы тебя найдём, и тогда ты ответишь за всё!
Шаги медленно удалялись, и напряжение постепенно спадало. Мерле выдохнула. Что бы она делала, если бы они её обнаружили? Но по крайней мере в этот единственный раз судьба оказалась на её стороне.
Скрипнули петли железных ворот. Звук такой же явственный, как скрежет ногтей по грифельной доске. Во двор вошёл кто-то в надвинутым на самый лоб оливково-зелёным капюшоне. Слишком короткие брюки, неуклюжая походка. Титус! Что он здесь, на улице, делает? Может, прятался, как и она обычно скрывалась на большой перемене в подвале? Когда он взглянул на неё, она выразила взглядом молчаливое предостережение и, покачав головой, указала на ворота. «Уходи!» – сказала она одними губами. Но было слишком поздно.
– Ну-ка, кто это тут у нас?
Голос Рафаэля уже не был таким безразличным. Откуда ни возьмись появилась заинтересованность – так выскакивает лезвие перочинного ножа. Гиена взяла след.
Титус прошёл мимо Мерле, не сказав ни слова. Он её понял? Может, он пошёл к Рафаэлю, чтобы тот сам не двинулся к нему и не обнаружил Мерле?
– Что, опять не хватило денег на школьную еду? Пришлось из помойки что-нибудь вкусненькое выуживать?
Парни глухо прыснули, и на этом фоне смех Самиры прозвучал придурковатым ржанием:
– Может, там он и шмотки берёт. Во всяком случае, подходящее место для создания этого образа бродячей собаки.
Её подружки, как и ожидалось, загоготали. Титус упёрся взглядом в землю.
– Оставь меня в покое, – вяло ответил он. Мерле немного высунулась из укрытия. Титус попытался протиснуться мимо «Красных лис», но те не пропустили его. Втянув голову в плечи, он развернулся:
– Ладно, значит, обойду с другой стороны.
Рафаэль, быстрым движением выбросив руку вперёд, ухватил его за капюшон:
– Брось, Титус, попробуй хоть разок быть дружелюбным. Просто скажи «пожалуйста», и мы тебя отпустим.
Мерле видела, как дрожит в руках у Титуса поднос. Он по-прежнему стоял спиной к Рафаэлю. Если бы тот видел его лицо, то, пожалуй, пропустил бы.
– Ладно. Пожалуйста, – злобно буркнул Титус.
Придурковатый смех. Гиены нашли хромого телёнка.
– Прямо не знаю, Титус: меня не убедило. Что скажете, парни?
Дурошлёп и Крысоморд покачали головой.
– Слушай, Титус, ты должен говорить искренне. Но раз не получается словами, тогда поцелуй мои ботинки, и мы дадим тебе войти.
Стакан на подносе упал. Волосы Титуса развевались на ветру. На секунду Мерле показалось, что он взглянул на неё горящими глазами из-под каштановых прядей. Что же ей делать? Что она может? Титус втянул голову в плечи:
– Отвали, Рафаэль!
Это прозвучало уже иначе – более низким голосом, с большей угрозой. Должно быть, это заметил и Рафаэль. Он отпустил капюшон Титуса, и тот резко обернулся. Он был выше остальных, но тощий и костлявый, а они – широкоплечие и мощные. Парни окружили его, и Рафаэль встал перед ним, скрестив руки на груди:
– О, думаешь, ты сильный, раз вступил в Охотничий союз?
Куда-куда Титус вступил? С чего бы ему примыкать к этой куче тюфяков?!
– Тебя удивляет, что мне это известно, да? Отец рассказал. Разумеется, он выступал против того, чтобы тебя приняли: в союзе и так довольно слабаков.
Титус судорожно вцепился в поднос, как в щит. Может, ей выскочить и позвать учителей? Всё это пахло неприятностями.
