– Прекрасно, значит, ты со мной согласна. До меня дошли слухи, что ты вроде бы хорошо играешь на гитаре. Вот и выступишь на зимнем празднике, до школьного ансамбля. Когда твои одноклассники увидят, как много ты умеешь, они посмотрят на тебя совсем другими глазами. – И директриса заговорщицки подмигнула ей.
Глаза у Мерле округлились, пальцы сделались влажными. Догадывается ли эта женщина, чего от неё сейчас требует? Играть на публике?! Может, она просто будет убирать в столовой – до лета, если уж так нужно, – или напишет сочинение на ста пятидесяти страницах? Всё, вот правда, всё что угодно будет лучше.
Она не успела ничего сказать, как госпожа Хердера хлопнула в ладоши:
– Чудесно! Значит, договорились. – Она с трудом поднялась с кресла, но затем передумала и села обратно. – Мерле, будь так добра, пригласи Титуса зайти, когда выйдешь!
Машинально кивнув, Мерле выскользнула из кабинета. Говорить ей ничего не пришлось. Увидев её, Титус тут же встал и вошёл в кабинет. Дверь закрылась, окончательно закрепив наложенное на неё проклятие.
Когда Титус через полчаса с шумом скатился по лестнице вниз, Мерле ждала его на первом этаже.
Увидев её, он засопел. Но так просто он от неё не отделается! Она же видела, как он поднял Рафаэля над землёй, как игрушку какую-то. Это могло означать лишь одно… Если бы только он остановился, она объяснила бы ему, что он не единственный. Есть и другие, кому приходится мириться с особым даром и проклятием. Кто видит духов…
Но тяжело было даже просто бежать рядом с ним. По опустевшим коридорам разносилось эхо их шагов. Остальные школьники наверняка уже давно дома. Мерле ухватила Титуса за рукав: он или остановится, или потащит её за собой. Их шаги затихли.
– Титус, мне очень жаль, что всё так получилось. Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.
Плечи его поникли. Из-под копны волос на неё смотрели карие глаза.
И всё же он её слушает!
– Рафаэль – самовлюблённый придурок с садистскими наклонностями и вполне заслужил того, что ты с ним сделал. Надеюсь, они заставят его отскребать все засохшие жвачки по всей школе.
Ей показалось или уголки губ у него и правда дрогнули? Она вспомнила, что Рафаэль рассказывал о семье Титуса: пропавший брат, чокнутый отец, мать…
Послышались чьи-то шаги и голоса. Оглянувшись, Мерле увидела идущих по коридору девчонок из класса старше. Все они были в одинаковых шапках, шарфах и клубных куртках «Красных лис» и топали по коридору, похожие на маленькие рекламные щиты. Фанатки чёртовы!
Девчонки приближались, и Титус втянул голову в плечи. Мерле по-прежнему удерживала его за рукав:
– Я видела, что произошло во дворе. Что ты сделал с Рафаэлем.
Он не отреагировал, только оглянулся. Фанатки остановились и, шушукаясь, переглядывались. Одна показала пальцем в их направлении, и Мерле услышала сдавленное хихиканье.
– Могу я вам чем-то помочь? – прошипела Мерле.
Но фанатки лишь засмеялись.
Она понизила голос, чтобы девчонки её не услышали:
– Я только хочу сказать, что ты не единственный не такой, как все. Всё дело в Аркене. Этот город… – Она подбирала слова и не находила их. – Здесь есть ещё такие же, как ты: маги, которые могут заглядывать за завесу.
Титус фыркнул:
– Ты говоришь сейчас как Малинка. И как мой отец. Почему все думают, что должны объяснять мне, как жить?! Думаешь, я не знаю, какие монстры ошиваются вокруг? Волки беспрепятственно шастают по лесу! – Он вырвал руку. – Я знаю, что мой брат не смылся. Его поймали эти бестии в лесах! А все делают вид, будто он по программе личностного роста ездит по Европе или что-то вроде того. Даже его якобы друзья ничего не предпринимают. Сидят себе и рассказывают сплошную ложь. – Сдавленный шёпот превратился в яростное шипение, отчего даже фанатки попятились.
Мерле увидела в его глазах искры гнева, а ещё – спрятанное за ним одиночество.
– Титус, я понимаю, что ты чувствуешь! Мне очень жаль, что с твоим братом случилось…
– Ничего ты не понимаешь! Ты его не знала, и меня не знаешь. Сворачивай свои сказки про завесу и магов и прибереги сочувствие для самой себя!
– Титус, я…
– Оставь меня в покое и ползи обратно к своим надгробьям! – И он унёсся к выходу.
Фанатки попрыгали в разные стороны, как курицы перед мчащимся на бешеной скорости автобусом.
Камень на душе у Мерле раскололся, не оставив после себя ничего, кроме пустоты, и она, пошатываясь, побрела в другую сторону.
