Джес парила в темноте. Она плыла сквозь облака из похожей на вату черноты, а под ней тянулись картинки. Едва она осознавала, что на них, они пропадали. Трёхколёсный велосипед катится по луже. По тёмному паркету рассыпались круглые шарики жвачек. Стакан тёплого молока с мёдом. Что-то склоняется над ней. Нет, не что-то, а кто-то. Прежде чем она сумела узнать, кто это, поблёкла и эта картинка. Осталась лишь несущая её уютная мгла. Потом пришли шумы, звуки из ниоткуда. Звуки музыки, которые она предчувствовала, которые связывались в мелодию. Она знала эту песню. Но откуда? Кладбище! Мерле! Мелодия, которую та играла, когда они познакомились. То, что она слышала сейчас, звучало иначе, и всё-таки тема та же. Песня как объятие из прошлого. Она открыла глаза и всё-таки знала, что спит. В гигантской комнате. На потолке сияют звёзды. Пахнет тёплым молоком. В сиянии оранжевого ночника она увидела музыкальные часы. Свои музыкальные часы. Светлая птичка держит часы в клюве. Из груди её раздаётся мелодия. Песня, которую она слушала каждый вечер, чтобы найти путь в страну снов.
Дверь в её комнату открылась. Лёжа в кровати среди плюшевых мишек и кукол, она глянула в сторону золотистой щели и узнала силуэт входящего. Нет, было слишком темно, чтобы узнать. Но это и не нужно. Она знает: это мама. Длинные тёмные волосы, зелёные глаза, тёплая улыбка. Мамино лицо склонилось над ней, мама что-то сказала, но она не поняла что. Она чувствовала тепло её рук. До них донеслись другие звуки из других комнат. Грохот. Возгласы. Лицо исчезло. Где мама? Возгласы превратились в крики. Она хотела встать, но лишь крепко вцепилась в край кровати. Комнату затрясло. Кровать вибрировала, круглая стеклянная банка со жвачками упала с полки на пол и разбилась.
Она услышала, как надавили на ручку двери в её комнату, и раздался скрип. Звук, какой издают плохо смазанная дверь или старые ржавые качели. Дверь открывалась неспешно, по чуть-чуть. Это не мама. Она не стала бы открывать дверь так медленно. Кто там, с другой стороны? Скрип стал громче. Джес вскочила на ноги.
Она открыла глаза. Глифы у неё на коже светились. Волосы налипли на влажный от испарины лоб. Было трудно дышать, и грудная клетка вздымалась и опускалась, как после спринта. Взгляд её метался из стороны в сторону. Большой зал освещался сумеречным светом. Великая Мать, где это она?!
Что-то тёплое и влажное мазнуло её по лицу. Прищурившись, она увидела прямо перед собой тёмный собачий нос – и в эту секунду всё вспомнила. Конечно. Она на химическом заводе.
Джес попыталась не дать Помелошке ещё раз себя облизать.
– Я ведь тебя не разбудил, нет? – раздался где-то над ней голос Юри. Она обшарила взглядом высокий потолок. Ржавые стальные балки в четырёх метрах над ней сплетались в несущую потолок конструкцию, и там параллельно полу висел Юри, обеими руками держась за железную распорку. Когда он шевелился, металл скрипел. Юри стал медленно переводить тело в вертикальное положение, пока не повис под потолком на вытянутых руках – только для того, чтобы тут же начать махи ногами вверх, словно их подтягивал невидимый канат. Оказавшись опять в горизонтальном положении, он объяснил:
