Вытащив из кармана подарок Барнеби, он раскрыл ладонь. Коричневатый предмет уже почти потерял сходство с косточкой авокадо, которой когда-то был: Барнеби превратил её в сидящую кошку. Ариан провёл пальцем по изгибам спины резной фигурки до острых ушей и сжал кулак:
– Я верну тебя семье, Титус.
– Неужели они настолько отчаялись, что ищут убежище здесь?
В насыщенном влагой воздухе голос молодого человека в сером плаще прозвучал еле слышным шёпотом.
Словно в подтверждение его слов, сквозь тёмное покрывало облаков пробились первые лучи солнца, немилосердно обнажив то, о чём ночь только намекала: под стальным небом простирался рассечённый ущельями пейзаж. Голые, поросшие лишайником скалы удерживали тьму. В камень безжалостно вгрызлась проржавевшая сталь железнодорожных рельсов. Когда-то по этому туннелю катились гружённые рудой вагоны, теперь же перед ними зияла разрушенная штольня. Старую шахту забросили уже много лет назад. Там, где пути не заросли буйными сорняками, их скрывали развалины туннеля. Место казалось вымершим. Может, они здесь только зря теряют время и ресурсы ордена?
Молодой стажёр не в первый раз сомневался в информаторе, который привёл их сюда. Весь день они шли из Франкфурта за сухопарым субъектом в костюме, постоянно уверяющим, что может находить монстров, но никогда не объясняющим как. Информатор стоял неподалёку от стажёра, но не обращал на него никакого внимания. Слегка наклонившись вперёд, он застыл на выступе, а пальцы его шевелились подобно каким-то крупным насекомым, непрерывно поглаживая сшитый по мерке костюм. На запястье у него болтались золотые часы. Не отрывая алчного взгляда от туннеля под ними, он беспрестанно облизывал бесцветным языком тонкие губы. Что-то в этом человеке заставило стажёра содрогнуться, но, взяв себя в руки, он только плотнее закутался в серый плащ. Кираса могла защитить его от ранения, но практически не спасала от зябкой сырости.
Зияющая перед ними дыра ещё до рассвета поглотила многих его братьев по ордену, и до сих пор никто не вернулся. Но схватиться за меч стажёра побудило именно оцепенение этого человека.
– Брат Габриэль, интересно: это место притягивает отчаявшихся своей унылостью – или это они лишают его всякой надежды? – Вслед за низким голосом показался широкоплечий рыцарь. Пройдя мимо стажёра, он приблизился к выступу, с которого они разглядывали штольню.
– Все места на этом свете – часть Его творения. Но не все здесь живущие.
Рыцарь ордена обернулся к стажёру, возвышаясь над ним больше чем на голову. Морось покрыла тонкой паутинкой длинные волосы и светлую бороду, в которой наметились первые серебряные пряди. Однако Львом ордена его прозвали не только из-за цвета волос. Улыбка его была тёплой, но в глазах искрился арктический лёд.
– Мы здесь для того, чтобы защитить Его творение, потому что мы единственные, кто на это способен.
Стажёр понимал, чего от него ждут:
– Воля моя железна, гнев мой пылает…
– …а вера непоколебима! – закончил рыцарь ордена ритуальную формулу.
Тощий чужак впервые разразился тявкающим смехом. Не отрывая глаз от туннеля, он проскрипел:
– Неопытные зелёные юнцы! Доспехи, мечи… Дали бы вы половине ваших мужчин современное оружие – мы бы тут давно уже всё закончили.
Стажёр сжал кулаки. Этот самодовольный шут в костюме – разве ему не известно, что никто не имеет права носить оружие, которое сильнее его самого?! Обращаться к рыцарю в таком духе – ставить под сомнение орден! Это не должно остаться безнаказанным. Он уже собрался броситься на этого типа в костюме, но рыцарь, жестом удержав его, обратился к их осведомителю:
– Не беспокойтесь о могуществе ордена или о вашей награде. Будет вам и то и другое.
Информатор в ответ лишь буркнул что-то, продолжая таращиться в непроглядную тьму за раздробленными балками и ржавыми рельсами.
Он стоял в опасной близости от выступа. Один толчок – и этот в костюме горько пожалел бы о сказанном. Рука сильнее сжала рукоять меча – и скопившаяся в перчатках влага струйкой потекла по тыльной стороне ладони. Он брат ордена. Среди послушников он считался лучшим, и вскоре ему предстояло посвящение в братья-сарианты [4]. Не для того он так тяжко работал, чтобы позволять тощему чужаку оскорблять себя.
Похоже, Лев почувствовал его гнев и бросил на него предостерегающий взгляд. Его красная накидка сползла, обнажив поцарапанные наплечники, и по рыцарским знакам различия на них зашуршала морось. Сияющая гравировка на кирасе отбрасывала на свирепое лицо резкие тени.
Молодой послушник, покорно склонив голову, убрал руку от меча.
– Они идут! – облизнув губы, проскрипел в эту секунду осведомитель. Он указал в сторону штольни, в чём не было никакой необходимости. Под ними послышались какие-то звуки. К туннелю тащили, зажигались факелы, доставалось оружие. Всё это происходило без единого слова.
