Закреплённые на опорной конструкции прожектора освещали тёмную сцену, на которой стоял только высокий табурет. С потолка свисали самодельные транспаранты с изображением снеговиков, санок и ёлок. На стены были наклеены гигантские снежинки из пенопласта. Над сценой угрожающе, как топор палача, висел баннер «Школа имени Беттины фон Арним приветствует всех учеников на Зимнем празднике!». Первые ученики уже собрались и, неестественно смеясь, пили пунш. Мерле явно была не единственной, кто чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Казалось, ученики вели себя более шумно и возбуждённо, чем обычно. Она наблюдала за девчонкой с брекетами, упакованной в какой-то кошмар из переливающихся голубых рюшей и, похоже, чувствующей себя в них так же уютно, как если бы её завернули в стекловату. Это платье что – наследство от бабушки? Что ж, Мерле, по крайней мере, пришла в собственных шмотках.
Свет приглушили, рокот голосов перешёл в шёпот. Директриса поднялась на сцену и вытащила из кармана брючного костюма несколько карточек. Её осветили прожектора.
Началась обычная болтовня о располагающем к размышлению преддверии Рождества, зимнем солнцестоянии и взаимодействии друг с другом. Мерле уже опасалась, что она никогда не закончится, но наступил момент, которого она боялась больше всего.
– …говорить дольше. Перед тем как начнёт своё выступление школьная группа «Лисий хвост», поприветствуем на сцене одну из наших самых талантливых учениц – Мерле!
Прожектор нашёл её, и у неё тут же вспотели пальцы. Она шагнула вперёд. Все головы повернулись в её направлении.
Стало тихо, как под толщей воды глубоко в море. Мерле сделала ещё несколько шагов. Госпожа Хердера захлопала в ладоши, несколько учеников присоединились к ней, что сделало ситуацию ещё ужаснее. Поднимаясь по ступенькам на сцену, Мерле увидела, как в столовую ворвалась одна из гусынь.
Мерле смотрела только в пол перед собой. Перешёптывание превратилось в фоновый гул. Прожектора, ослепив её, скрыли остальных учеников, которые превратились в серую массу где-то за стеной света.
Ладони Мерле были влажными от пота. Узел вещевого мешка никак не хотел развязываться. Кто-то из публики засмеялся. Пальцы Мерле двигались как ржавые шарниры, потерявшие гибкость и неловкие. Наконец освободив гитару, она вскарабкалась с ней на чертовски высокий табурет.
Теперь она всё-таки сделала это – оторвав глаза от пола, взглянула на сидевших в первом ряду учеников. Непроницаемые или выражающие любопытство лица, но ни одного знакомого. Где Ариан? Где Кассандра? Она оглядела зал, но пёстрых волос нигде видно не было. Публику охватывало беспокойство, а из коридора волной катился шёпот.
Мерле откашлялась. Микрофон, усилив, разнёс этот звук по залу, и несколько человек заткнули уши. Мерле закусила щёку изнутри. Итак, вперёд. Просто играй, а потом исчезнешь.
Волна шёпота докатилась до сцены, и в ней выкристаллизовались отдельные слова:
…пропала… только смартфон… никто не знает, где она… просто исчезла…
Мерле взяла медиатор. Кусочек красного пластика засветился в её пальцах с покрытыми тёмным лаком ногтями. Выдохнув, она взяла первый аккорд.
Раздался звук, словно ржавым гвоздём процарапали по аспидной доске. Медиатор упал на пол.
Кто-то заулюлюкал, другие подчёркнуто вяло захлопали. Взгляд Мерле метнулся к первому ряду: дружеских лиц всё ещё не было.
Сверху её обжигали лучи прожектора, по лбу струился пот. Ей померещилось, или та девчонка в ужасном платье с рюшами указывает на неё пальцем, другой рукой зажимая рот?
Мерле судорожно сглотнула. Ладно, тогда без этого дурацкого медиатора. Левая рука четырьмя пальцами взяла аккорд соль мажор, а правая прошлась по струнам, но в ушах у неё стоял лишь плохо сдерживаемый шёпот госпожи Хердеры:
– Ещё один ребёнок пропал?!
Мерле приготовилась взять следующий аккорд, ударила по струнам и тут же определила на слух, что пальцы зажали струны не на тех ладах. Странные звуки перекрыл голос директрисы:
– Самира?! Подружка Рафаэля?! Но как…
Мерле похолодела. Её голова сама собой повернулась к побледневшей директрисе, которая, страшно побледнев, разговаривала с другим учителем. Что-то звякнуло прямо рядом с Мерле, и это заставило её поднять глаза. Вот опять. Затем она почувствовала, как что-то, отскочив от неё, падает на пол. Бронзовая монетка, повернувшись вокруг своей оси, осталась лежать на полу.
Публика очнулась, как чудище от зимней спячки.
Раздались первые вопли «зомби», и их подхватили другие голоса. На сцену дождём посыпалась мелочь.
– Что ты сделала с Самирой?! – завизжала девчонка в платье с рюшами.
