Коста успокоился. Взгляд его уже не блуждал вокруг, а остановился на Титусе. Ариан видел, как ходит ходуном его кадык.
– Не медведь… – запинаясь, сказал Коста. – Руки почти как у человека… и ходит прямо.
– Видите остатки пальто у него на плечах?
Коста нерешительно шагнул вперёд. Всё это время стоявший неподвижно, волк опустился на одно колено, по-прежнему возвышаясь над отцом. Оба смотрели друг другу в глаза.
– Пальто Титуса! – Коста протянул руку, чтобы пощупать ткань, а от неё провёл рукой по шерсти до самой морды. – Титус? – С дрожащими губами он погладил волка по щеке. По лицу его бежали слёзы. – У тебя всегда были её глаза. – Фонарик упал на землю, и Коста заключил волка в объятия.
Ариан вздохнул. Отец с сыном не шелохнулись. Сегодня никто не пострадал. Его тётя заблуждалась. Титус выглядит монстром, но под шерстью он всё ещё человек.
«На твоём месте я бы сейчас поискал другое место».
– Что ты…
В чаще послышался шум. Ветви гнулись под тяжестью снега. Неужели пришёл ещё кто-то из волков?
Титус выпрямился, шерсть у него на загривке встала дыбом, и, обернувшись, оборотень зарычал в сторону леса. Тёмные стволы, голые ветви, снег в лунном сиянии, тьма, которую нарушил звук ломающихся веток.
«Исчезни, малыш!»
И тут Ариан увидел их. Ночь расцвела ярко-красными искрами, которые стремительно увеличивались в размере. Факелы, сообразил Ариан, учуяв едкий дым. Они надвигались со всех сторон. Мерцающие среди ветвей латы. За спинами развевались накидки. Звук металла, словно из ножен вытаскивают клинки. Выскочив из чащи, перед оборотнем встал рыцарь, которого он видел во сне. В одной руке пылал факел, окрашивая железную маску в кроваво-красный цвет. Не говоря ни слова, другой рукой рыцарь выхватил меч. Глухо зарычав, Титус показал клыки. Когда рыцарь поднял оружие, вспыхнули выгравированные на доспехах знаки. В Титуса полетела серебристая молния – и вокруг него, подобно искрящимся змеям, обвились цепи, прижав его руки к туловищу. Оборотень взвыл.
«Беги!»
Наконец ноги Ариана пришли в движение. Он рванулся вперёд и, услышав жужжание, бросился на землю. В воздухе над ним что-то пронеслось. Перекатившись по снегу, он тут же вновь вскочил и помчался дальше. Перед ним из тьмы вырос какой-то человек в серебряных доспехах и сером, как ночь, плаще. Он выбросил в направлении Ариана руку с зажатым в ней серебряным молотом, но нанести удар не успел, потому что Ариан, оттолкнувшись от земли, перелетел через занесённый для удара молот и, перекувырнувшись, приземлился в снег. Не оглянувшись, он бросился дальше в лес.
На неровной булыжной мостовой Мерле изрядно трясло. Колёса оказались почти полностью спущены, и в теле отдавался каждый толчок. Погнутые обода тёрлись о раму, а динамо-машина лишь изредка давала слабый свет фар. Было довольно холодно, и от крышек канализационных люков поднимался пар. В обманчиво тёплом сиянии фонарей танцевали редкие снежинки. Вдали выли сирены. Не сбиваясь с ритма, Мерле крутила педали, уносясь всё дальше – от школы, от хохота, от указывавших на неё пальцев и исполненных ненависти воплей сброда.
Снова и снова слышала она звяканье мелочи, дождём падавшей у её ног на сцену. Видела грязную ухмылку парня, швырнувшего монету прямо ей в голову.
Никто из её мнимых друзей не пришёл. Всхлипнув, она вытерла нос тыльной стороной ладони.
Позади остались последние дома, расстояние между горящими фонарями всё увеличивалось. Живые изгороди и сады сменились кустарником и деревьями. Она машинально, не размышляя, выехала на дорогу к кладбищу. Да и куда ещё ехать? Домой нельзя. Дедушка спросит, почему она вернулась так рано. Врать ему она не могла, а правду сказать и подавно. Можно было поехать в «Кроличью нору» или в какое-то другое кафе, но ей не хотелось видеть никаких людей – ни магов, ни черпаков.
И пускай все бросили её в беде, но в этом месте ей всегда рады. Не важно, как плохи её дела: в этом диком лесу, среди надгробных камней и мраморных ангелов, ей становится лучше.
Она снизила скорость, дорога шла теперь слегка в горку, и постоянное громыхание колёс отдавалось болью в руках. Отделившись от тени дерева, дорогу ей лениво перешла чёрная кошка. Дребезжащий велосипед кошку, похоже, не впечатлил: уверенно, словно мир принадлежит ей, она прошествовала по булыжной мостовой и снова исчезла в тени ночи. Хотела бы Мерле, чтобы ей было так же плевать на окружающий мир.
