Нет, в школу она больше не вернётся. У неё другие планы. Пусть дуры-гусыни и подняли её на смех, но уличные выступления на рождественском базаре проходили очень даже неплохо. Люди часто останавливались, чтобы бросить деньги на разложенный на земле вещевой мешок. Если публики становилось слишком много, она просто прекращала играть и собирала вещи. Играя на улице, она могла бы зарабатывать достаточно, чтобы колесить по Европе да ещё и посылать деньги дедушке. Может, ей отправиться в собственное турне, где она будет каждый день играть, а этот вечер и всех, кто там был, оставить в прошлом? Эта идея нравилась ей всё больше.
Её размышления прервал шорох в кустах. Неужели кошка вернулась? Но зверь не показывался. Вот опять. Трутся друг о друга ветки, шелестит листва. Нет, кошки таких звуков не производят.
Ей вспомнились слова полицейского.
В кустах раздался громкий треск, словно сквозь них продирался какой-то зверь. Она почти не сомневалась, что сейчас на дорогу выскочит стадо косуль. Но что бы там ни было, в лесу оно оставалось невидимым. И, казалось, следовало за ней, потому что ветки потрескивали постоянно на одной и той же высоте. Мерле скорее чувствовала, чем видела, что что-то движется как раз там, куда не падает свет фонарей.
Она летела по булыжникам дальше. Что-то отделилось от колеса и брякнулось на землю. Мерле прерывисто дышала. Наконец-то она увидела ворота и огляделась вокруг. Что-то с бешеной скоростью продиралось к ней через лес.
В ушах шумело. Не решаясь вновь посмотреть в сторону, она, вцепившись в руль, выкладывалась по полной. До ворот ещё метров сто: всего два фонаря – рукой подать. Она соскочила с седла, и велосипед, проехав несколько метров, с грохотом рухнул на землю. С герба на неё как обычно таращилась сова, но когда она, раздвинув соединённые цепью створки ворот, попыталась протиснуться в образовавшуюся щель, у неё ничего не получилось. Она уже столько раз это проделывала, а теперь не могла. Её охватила паника: что-то её не пускает! Дёрнув створку ворот изо всех сил, она рванулась вперёд. Раздался треск, и она освободилась, порвав кожаную куртку. Должно быть, она зацепилась за один из железных прутьев. Плевать, на всё плевать, главное – она в безопасности. Кто бы там её ни преследовал – в узкую щёлку ворот ему не пролезть. И всё же она пробежала ещё несколько метров в глубь кладбища и только потом остановилась. Сжимая в руках гитару и с трудом переводя дыхание, выбрасывая в воздух облачка пара, она оглянулась. Лес за пределами кладбища стоял такой же тихий и неподвижный, как всегда.
Мерле удалялась от ворот. Что это было? Может, там спрятались дружки Рафаэля? Или притаилось что-то другое – и только и ждёт, когда она вернётся? Она не собирается это выяснять. Развернувшись, она поспешила вдоль по знакомой дорожке мимо гигантских ясеней и дубов, машущих ей холодными ветвями. Дорога была неровной, брусчатку разворотили корни. Она гладила кору деревьев-великанов. Это были всего лишь деревья, но дыхание её успокаивалось. Мощные стволы служили колоннами в её дворце.
Плачущий ангел уже ждал её. Статуя неизменно стояла на своём месте, даруя сострадание всякому, кто сюда забредал. Возвышающийся над ней дуб не обхватить и впятером. Мерле без сил прижалась к стволу. Кора холодила лицо, и сердце постепенно начинало биться спокойнее. Должно быть, кто-то сыграл с ней злую шутку, ведь все уже знают, что она зависает здесь. Рафаэль со своими приятелями наверняка сейчас у ворот кладбища ржут до упаду.
Она пощупала вещевой мешок за плечом. Ну хоть гитара при ней. Её отдушина, позволяющая выплеснуть всю досаду. Злость на тупую Хердеру, вынудившую её выступать. Разочарование в Ариане и во всех остальных, кто просто забыл про неё. Почему она всегда одна?
– Не одна. Мы можем принести, – раздался совсем рядом чей-то незнакомый голос.
Вытаращив глаза, Мерле отпрянула и стала озираться вокруг в поисках говорящего.
– Не бояться. Слушать внимательно, – говорили коряво и по-детски, так, будто делать это доводилось очень редко.
Взгляд Мерле перепрыгивал со статуи на ствол дерева, на надгробия и обратно. Она не видела ничего, кроме едва теплящихся кладбищенских лампадок, блёклых надгробий и фонарей вдали.
– Кто ты? – Мерле, запнувшись, сжала кулаки. Казалось, будто голос шёл сразу со всех сторон. Вот увидит, кто говорит – и бросится бежать, а остановится, только когда окажется дома.
