– Знаешь нас, – детский голос звучал почти с упрёком. Ветви деревьев ударялись друг о друга. Пихта кланялась ветру, которого не было.
– Кто вы? – Наконец-то её голос не дрожал. Ярость лучше страха, хоть и одного с ним происхождения. – Кто вы такие и что вам от меня нужно?
Голос Мерле прозвучал слишком громко для этого священного места, но мёртвым это, похоже, не мешало.
– Очень часто приходишь к нам. Играешь для нас. Разбудила нас. Знаешь нас. – Теперь голос напоминал голос маленькой девочки и звучал почти радостно.
– Я играла для вас?
В ответ слышался только шелест деревьев. Мерле подумала о рождественском базаре. Там наверняка были и дети, только вот…
У неё перехватило дыхание. Под тёмными ветвями дуба она заметила какое-то движение. Девочка в платьице? Что она тут делает, зима ведь! Мерле собиралась уже спросить, где её родители, и тут девочка пошла к ней. Но что-то с ней было не так.
Казалось, что с каждым шагом её внешность меняется. Она росла, и руки у неё были не такие, как полагается. Они двигались рывками и под самыми невероятными углами. Девочка стояла уже в нескольких шагах. Вместо кожи у неё была древесная кора, вместо волос – ветви, а пальцы – сучки. Мерле хотела убежать, но увидела в лунном сиянии лицо девочки. Лицо, которое знала.
– Ты?!
На не совсем человеческом лице девочки появилась робкая улыбка:
– Помнишь меня?
Открыв рот, Мерле молча кивнула. Она много раз видела здесь это лицо. Но теперь оно выглядело иначе – не прозрачным и светящимся, а серым и волокнистым, как дерево. Из покрывающей голову коры пробивались волосы-ветки.
– Ты… ты из тех духов, которые приходили, когда я играла здесь на гитаре.
Девочка склонила голову набок:
– Духов? – Это слово ей, похоже, ничего не говорило. – Слушала тебя каждый вечер. Мы все слушаем, когда ты играешь. – И, подняв руки, она указала на окружающие их ели и ясени.
Моргнув, Мерле поняла, что рот у неё открылся ещё больше. Духи! Они всегда приходили к ней, привлечённые музыкой, пока в одночасье не пропали. Но почему? Она хотела было уже спросить девочку об этом, но ответ появился сам собой. Она хлопнула себя по лбу. И как же ей раньше не пришло в голову?! Это связано с нападением голема. Для него она тоже играла. Потом завязалась борьба, и Ариан вернул ему его сердце, сердце леса. В тот день духи навестили её в последний раз. Деревья вымахали, превратив кладбище в лес. Но духи не исчезли.
– Вы теперь живёте в деревьях?
Девочка вновь склонила голову, но теперь к другому плечу.
– Да нет. Я – это и есть дерево. Дерево – это я, – произнося эти слова, она сияла, будто сообщает какую-то чудесную новость.
Мерле, не удержавшись, улыбнулась в ответ:
– Мне вас не хватало.
Посмотрев в землю, девочка переступила с ноги на ногу. Ветки, росшие из её рук, слегка зашевелились.
– Пыталась навестить тебя. Но ты испугалась. Убежала. Боялись, ты не вернёшься.
«Убежала? Когда же я… А, пару дней назад, когда решила, что здесь кто-то есть. Я ускакала на Бильбо», – припомнила Мерле.
– Я не знала, что это вы. Я думала, кто-то хочет причинить мне зло.
Девочка кивнула, и ветки на её голове качнулись в такт:
– Была такой одинокой. Хотели показать, ты не одна.
Мерле потрясла головой. Она всегда думала, что может уединиться здесь, а на самом деле и тут никогда не оставалась одна.
Взяв её за руку, девочка издала какие-то звуки, вероятно это был смех:
– Твоя магия разбудила нас. Мы хотим ты счастливая. – Видимо, каждая следующая фраза давалась девочке всё легче, как будто она вспоминала, как это делается. Пальцы её казались сухими, тёплыми и твёрдыми, как поленья для камина. – Не хотели тебя пугать.
Проведя пальцами по лицу, Мерле тихо охнула:
– Только что у кладбища – это тоже была ты?
Девочка просияла:
– Хотели тебя встретить. Ты такая грустная. Такая одинокая.
Мерле сникла. Так испугаться, так запаниковать – и всё из-за того, что маленькая девочка хотела её порадовать.
– Твоя музыка нас счастливый делает. Мы тебя тоже счастливый делать хотим.
Мерле пожала руку девочке, надеясь, что та почувствует. Ветви девочки зашуршали, захлопали ветками и деревья вокруг.
Кто бы мог подумать! Всё это время она выступала перед публикой.
Теперь девочка держала её руку в своих ладонях-корнях – так бережно, словно боялась причинить ей боль.
– Нам её принести? Хотим, чтобы ты счастливая.
Мерле вскинула бровь. Из-за манеры говорить и чувствительности девочки было трудно следить за ходом её мысли.
– Девочку, которая делает тебя несчастливой. – Она кивнула и, заметив растерянность Мерле, добавила: – Пёстрые волосы.
– Кассандру? Она не сделала меня несчастной. Разве что немного разочаровала.
Девочка-дерево вопросительно взглянула на неё. Мерле отрицательно помотала головой:
– Нет, не надо её приносить. Я… – Она запнулась, ощутив, как ёкнуло сердце. – Что… что значит «принести»?
Девочка, похоже, не поняла Мерле и рассмеялась, словно та слишком медленно соображает:
– Принести к нам. К остальным. Чтобы она не делала тебя несчастной.
Во рту у Мерле пересохло. Язык не желал ворочаться.
– К каким остальным? – Голос её прозвучал сухо и хрипло.
