Перед его внутренним взором возникли картины: снегопад, растущие среди опавших листьев грибы, дождь и лучи солнца на коре. Он чувствовал, как под его ветвями пасутся косули и как вокруг ствола ходит большой коричневый волк. Затем он увидел, что лежит под корнями леса. Широко раскрыв глаза, он услышал вдали эхо знакомого голоса:
– Что же ты натворила, дитя?!
Гордость – это грех, и всё же он провёл рукой в перчатке по чёрному плащу. Он был одним из самых молодых стажёров, прошедших обряд посвящения в братья-сарианты. Долгие годы обучения были вознаграждены признанием и ответственными заданиями. Его взгляд скользнул от сторожевой башни вниз, в окутанный ночной тьмой двор крепости. Доспехи братьев искрились от факельных огней. Они ловко загружали тёмные фургоны, а их серые и чёрные плащи вздувались маленькими парусами. В центре площади стояли деревянные ящики в человеческий рост, и Габриэль знал, что один из них не пустой. Он присутствовал при поимке монстра. Теперь люди, живущие вокруг леса, снова в безопасности. Бестия не могла ускользнуть от ордена: все ходы в старой крепости охранялись братьями-сариантами – с копьями в руках, облачённых в железные перчатки, с мечами за поясом и в тёмных накидках с гербом поверх доспехов.
В поведении братьев, находящихся во дворе крепости, что-то изменилось. Они поднимали копья и расправляли плечи. Во двор вошёл Лев, и каждый, кто его замечал, склонял голову. Проверяя плотно ли закупорены ящики для транспортировки, рыцарь похлопывал некоторых братьев в чёрных и серых плащах по наплечникам. Его красный плащ плыл огненным островом в чёрно-сером море. Когда речь шла об отклонении от нормы, Лев ничего не оставлял на волю случая. Габриэль знал, что своим посвящением обязан ему. Уже собираясь перевести взгляд на остальные сторожевые башни, он заметил, как во дворе вспыхнул ещё один красный плащ. Этот рыцарь был ниже ростом и субтильнее большинства братьев. Но все они расступались перед ним, и, как было известно Габриэлю, не только из почтения. Этот брат ордена никогда не поднимал забрало своего железного шлема. В металлической пластине были прорезаны лишь две узкие смотровые щели. Габриель ещё ни разу не видел его лица. Говорили, что железный поклялся показать своё лицо только Богу. Но ходили и другие слухи: некоторые стажёры рассказывали, что в одном бою с богомерзкими его страшно изуродовали, и расступаться братьев заставляли в том числе и эти истории. И правильно сделали, что отпрянули: Габриэль уже видел, на что способен этот рыцарь. Не свяжи он монстра, им пришлось бы оплакивать раненых, а может, и убитых. Самым действенным оружием рыцарей против богомерзких существ было оружие, получившее благословение. Словно по собственной воле, освящённые железные цепи метнулись вперёд и обвились вокруг оборотня. Габриэль не знал больше ни одного рыцаря, который обходился с ними с такой ловкостью.
Красные плащи встали напротив друг друга. Один – сильный и величественный, другой – узкоплечий и жутковатый. Лев и Змея.
Взгляд Габриэля блуждал над кронами близлежащих деревьев и исчезающей между ними серебристой речкой. Ночь лишила лес всех красок, оставив лишь разные оттенки серо-голубого и сверкающую ленту реки. Место было не лишено красоты, но дальше… Он заставил себя перевести взгляд с верхушек деревьев на стену тумана над лесом. Вид этой серой дымки почему-то заставил его содрогнуться. Непроницаемая серость колыхалась там целый день, будто какая-то граница.
Сильный порыв ветра взлохматил ему тёмные волосы, закрыв обзор. На луну наползли тучи, зарядил мелкий дождь. Надо было надеть шлем, хотя он и ограничивал видимость. Укротив волосы, он увидел, что из серой дымки выплыл какой-то силуэт. Туман ещё не позволял чётко разглядеть, кто это, но Габриэль уже мог редставить облик этого человека. Он шёл, пошатываясь, вверх по узкой тропинке, тянущейся до самой крепости на вершине скалы. Габриэль, свесившись за зубцы башни, приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от мороси. Кем бы ни оказался вышедший из дымки, он был маленьким и хрупким. Однако Габриэль был предупреждён о хитрости богомерзких и хорошо знал свой долг. Правая рука крепче обхватила копьё, а левая нащупала на боку рог.
Дождь растопил снег, превратив его в ручьи, и размягчил землю. Сапоги с чавканьем вырывались из глинистой жижи. Шаг за шагом она продвигалась по размытой дождём тропинке. Под лужами скрывался коварный лёд. При каждом шаге по спине била гитара. Струи дождя, делая всё вокруг матово-серым, текли по лицу и куртке и пропитывали влагой брюки.
Но Мерле видела только бледные лица на тёмных корнях. Безжизненные, с закрытыми глазами, Рафаэль и Самира лежали в земляной яме, теперь соединённые навечно. Под бледной кожей просвечивали голубоватые вены. В золотистых волосах Самиры застряли комья земли. На узких пальцах ещё искрились кольца.
