Я постоянно вспоминал тот день, когда набрался смелости познакомиться с Евой на площади Бастилии. Оказалось, все уже было заранее решено за меня: в случайном знакомстве не было ничего случайного, импровизация оказалась спектаклем, подставой. Ева была вербовщицей на работе, она все равно подошла бы ко мне сама. Меня обвели вокруг пальца, а я и развесил уши: какой Адам у нас умный, сильный, отзывчивый, просто душа компании. Эти люди умело внушили мне мою значимость, подарили новую жизнь. И отняли старую. А я взял и отказался от нового себя. Многие на моем месте продолжали жить счастливо, работая на общину. Зачастую религия сравнима с алкоголизмом: и винить во всех своих бедах удобно, и за последствия с тебя не спросят – без толку. Просто я случайно стал раньше времени свидетелем того, что не должен был видеть. Чтобы уйти в новую жизнь, нужно стать изгоем в старой. Только потеряв все, можно обрести свободу. В мире тысячи сект, тайных и открытых, законных и деструктивных, безопасных и смертельных, религиозных и идейных. И именно мне попалась такая безумная, да еще с политической подоплекой. Как же мог я так вляпаться после истории с моей матерью? Я скучал по ней, мне не хватало ее нравоучений, запретов и даже, Бог с ним, рассказов о Всевышнем. Именно она в день знакомства с Евой не хотела выпускать меня из дома, заставляла готовиться к вступительным экзаменам в ВУЗ. Было бы неплохо в тот день ее послушать.
Ближе к вечеру мы с Леоном, вооружившись фотоаппаратами – смартфон он мне, естественно, так и не вернул, – выходили на улицу. Ни дать ни взять туристы – у Леона был забавный костюмчик, полная противоположность его бандитскому прикиду: панама, рубашка с пальмами, светлые штаны и кеды, такого никто ни в чем не заподозрит. Мы запирались в нашем черном тонированном фургоне, Леон доставал свой ноутбук, куда Элиуд отправлял по почте внушительный список будущих жертв. При изучении списка у меня глаза на лоб лезли: это была огромная таблица
Леон привез меня на первую точку к дому некоего Вернера Рихтера, коммерсанта, торгующего экологически чистой одеждой. Разумеется, у нас было на него полное досье. Его родители переехали из Германии сразу после Второй мировой войны. Сам Рихтер освоился во Франции весьма неплохо: он был противником «быстрой моды», критиковал индустрию за неэтичные и неустойчивые методы производства одежды, призывая использовать не только хлопок, но и другие экологичные альтернативы. Он изобрел такую искусственную кожу, которая не уступала по износостойкости настоящей, не впитывала влагу и при этом «дышала». И попал в самое сердце: в мире тогда как раз поднялся бум защиты окружающей среды. Мне вспомнилось, как его слоганом «Наша одежда спасет планету от глобального потепления!» пестрели магазины, рекламные билборды и общественный транспорт. Как всегда, нашлись противники, один другого безумней: некоторые регионы планеты были бы рады, чтобы у них потеплело: Канада, Исландия, север России, Скандинавия. Один из моих друзей в лицее, который учился у нас по обмену, приехав из холодной Норвегии, на полном серьезе заявлял, что его не волнуют затопления континентов, он специально разбрасывает мусор тайком на улицах, чтобы вообще свести зиму на нет. «Ты разве сам этого не хочешь? – спрашивал он. – Оглянись! Всегда есть множество возможностей увеличить свой углеродный след в истории!»