Третьей жертвой был Гюстав Маре, за него проголосовал Леон. О своем выборе он почему-то умолчал, подробностей не рассказывал. Кто этот Гюстав Маре? Я лишь знал, что он был моложе всех – это он был за решеткой в тоннелях, когда я спустился в архив. Я взял слово с Леона, что позже он расскажет и о себе, и о своей теории «грешников». К слову сказать, Пий, Элиуд и Леон называли себя Судьями.
– Трое Судей, три категории «грешников», ты все уяснил, Адам? – говорил Леон.
Самое интересное – он почему-то рассказал мне немного про иерархию общины, будто у них были планы на мое возвращение в «Последнюю надежду».
Домашними они называют тех, кто поддерживает хозяйство в общине, ведут все работы, от полевых до столярных, кормят общину всем тем, что выращивают, воспитывают детей, дежурят по ночам на границе с международной дорогой. Это люди первого уровня – уже достаточно преданные, но не настолько обработанные, чтобы быть вербовщиками или похитителями.
Вербовщики – зазывалы на улицах с флаерами, языкастые и подготовленные. Пастырь отбирал их по харизматичному внешнему виду. Вопросы общины их не касались. Выезжая рано утром в Париж, они работали в потенциально перспективных местах большого скопления людей, вроде праздничных мероприятий, шествий, митингов. Наиболее наглые наведывались в больницы и обрабатывали у кабинетов, например, онкологов самых уязвимых и подавленных – когда смерть приходит внезапно, тут и в Бога поверишь. Вербовщики во время разговора выявляли слабые места жертв, сулили исцелить, смыть грехи, подарить надежду, любовь – что угодно.
Ищейки – таковых, насколько мне удалось разузнать, в сети общин было трое. Я же был знаком только с Элиудом, лучшим в своем деле. Действовали они так: сначала собирали информацию по наиболее крупным коррупционным скандалам в прессе и телевизионных новостях – кого поймали на самой огромной взятке, кто бесчеловечнее отбирает зарплаты у простых работяг. Выбрав двадцать самых жестоких, наглых и циничных толстосумов, Элиуд приступал к более тщательному анализу, более глубокому поиску. На прежней службе у него остались знакомые, которые были на его стороне, оплакивали Патрика и помогали, чем могли. Благодаря таким связям Элиуд использовал ресурс полиции, хотя и ушел оттуда. Он наводил справки, узнавал адреса и противозаконные действия крупных акул Франции. Вообще, мне показалось, что вся эта секта, скорее всего, была прикрытием: думаю, конкуренты убирали друг друга через пастыря, и это хорошо оплачивалось.
Следующей категорией были ловцы, тут Леон и объяснять ничего не стал – сейчас это были мы. Обычно он всегда действовал с напарником, и куда тот исчез, я так и не узнал, что еще сильнее настораживало. Думаю, что у общины в планах было обработать меня, приструнить и подготовить до вербовщика. В общем, вскоре я пошел на поправку, болезнь отступила, оттягивать неминуемое было уже невозможно. Леон ввел меня в курс дела: я должен был помочь ему собрать недостающую информацию о самых заядлых и бесчеловечных «грешниках» по наводке Элиуда, чтобы определить трех главных кандидатов, которые станут пленниками Чистилища. Мне надлежало сопровождать и прикрывать Леона в ночных клубах, барах, в общем, там, куда пойдет развлекаться наша жертва. Мы должны были собирать сведения об их маршрутах, выжидая идеальный момент для похищения. В общем, мы были ловцами, даже шифровались: кандидатов для Чистилища называли «заблудшими», богатство нужно было именовать «порчей».
Вся эта сектантская чушь изрядно выматывала, я не переставал вынашивать план побега, каким бы безнадежным все ни казалось. Леон иногда вынужден был выходить из дома, и у меня появлялся шанс добраться до родителей раньше, чем сектанты об этом узнают. Однако жили мы на пятом этаже, я был заперт на ключ, а отсутствовать больше двадцати минут Леон пока еще ни разу себе не позволил. Пришлось смириться: их схема была отработана до мелочей.