Нойоты переглянулись, и лица их приобрели… очень нехорошее выражение. И в самом деле, с чего дядюшка Матэ борзеет так, словно из-за ближайшего поворота вот-вот покажется автобус с ОМОНом, едущим к нам на выручку. Или думает, что нас наш статус свободнорожденных защитит? Ой, что-то я сомневаюсь, что всё так просто, недаром в тех же Больших Садах почти все с оружием ходят, кроме совсем уж маленьких детей и немощных стариков. Похоже, что и Нойотам пришли в голову подобные мысли.
- Что-то ты, сапожник, больно смелый… - холодно произнёс «тощий». – Не боишься, что я тебя и сынка твоего, да и племянника заодно на голову прикажу окоротить? Место здесь глухое, выручить вас некому. Бери деньги, отдай раба и проваливай на все четыре стороны, честью прошу. Иначе будет вам всем очень грустно…
- Раба мы вам не отдадим, забудьте, - отрезал дядюшка Матэ. – Не для того его Мирен выхаживал, чтобы вам снова в лапы отдать. Да и зачем вам парень, потерявший память? Не добили сразу, так добить хотите?
- Не твое дело, сапожник, рассуждать о путях Единого Великого! – рявкнул «пузатый». – Выполняй, коли тебе приказывают! Где этот раб?
- Уезжайте, - спокойно сказал дядюшка Матэ. – Вы не Нойоты. И я не знаю, с какой целью вы затеяли этот маскарад, но парня вы не получите. Уезжайте, и никто не пострадает!
- Что? – выпучил глаза «пузатый», но тощий холодно скомандовал:
- Руби всех! Забираем раба и уходим!
Боевая пятёрка единым слаженным движением вытащила из ножен мечи… но дядюшка Матэ оказался проворнее. Он извлёк из поясного мешочка горсть какой-то пыли и подбросил перед собой в воздух, предварительно пробормотав три слова. Пыль превратилась в мгновенно увеличившееся облако противного бурого цвета, окутавшее всех всадников с головы до ног. До нас ещё донёсся вопль «пузатого»:
- Он колдун! Кол… - вопль оборвался, превратившись в булькающий хрип. Я похолодел. Неужели?…
- Прости, Господи… - пробормотал дядюшка Матэ. – Я не хотел.
Бурое облако рассеялось практически сразу, только вот вместо семи вполне себе живых и здоровых всадников перед нами предстали семь человеческих скелетов в потрёпанных лохмотьях, восседающих на костяках тогрухов. Меня неслабо тряхнуло. Это что же за пакость дядюшка Матэ применил, чтобы так… вот так…
А потом кости с шелестящим стуком осыпались неопрятной кучей.
- Можно выходить? – раздался из повозки голос Шера, и я рявкнул:
- Нет! Сидите внутри и не высовывайтесь!
Шер обиженно замолк, а дядюшка Матэ торопливо выскочил из повозки и пробормотал:
- Мирон, не спи, помогай! Надо кости убрать… Вон хоть в тот распадок…
Я не стал устраивать истерики. Следы нашего преступления и в самом деле было необходимо скрыть, тут не так далеко выход из Зыбунов, мало ли кто наткнётся. Эх, тогрухов жалко, славные были зверюшки, быстрые, красивые… Но не время сейчас кости таскать, мало ли что…
И я спокойно сказал:
- Погоди, дядюшка Матэ. Думаю, что у меня есть выход получше.
И поднял руки, готовясь вызвать Огонь.
- Погоди, Мирон, - произнёс тихим голосом дядюшка Матэ. – Их надо обыскать. Вдруг что-то отыщется… что-то, что прольёт свет на всю эту историю.
- Хорошо, - мрачно сказал я.
И мы начали перетряхивать остатки одежды на скелетах. Ничего особого у тех пятерых, что явно были подчинёнными, мы не обнаружили. Проржавевшее оружие, немного денег, обратившаяся в труху еда в седельных сумках. А вот у «тощего» и «пузатого» седельные сумки практически не пострадали – явно были зачарованы от порчи и иного воздействия. Дядюшка Матэ срезал сумки у обоих, заявив:
- Потом разберёмся. На тропе Лесных. Там безопаснее.
А потом обнаружил у одного их них пластинку на толстой золотой цепочке, которую тот носил под одеждой. На пластинке – золотой, усыпанной мелкими блестящими камушками и ничуть не пострадавшей, - был изображён герб. Маленькие «иконки» на ремешках, кстати, просто рассыпались прахом, а эта пластинка уцелела.
Дядюшка Матэ помрачнел, спрятал пластинку в свой поясной кошель и сказал:
- Вызывай Огонь, Мирон. Пора нам убираться.
Я молча свёл ладони вместе, а почувствовав знакомое жжение, развернул их вперёд, и с них сорвалась струя Огня. Останки людей и тогрухов охватило бледное смертоносное пламя, и буквально за несколько минут от семерых всадников осталась только куча золы. Я погасил Огонь. Дядюшка Матэ нарисовал в воздухе какой-то знак, и прямо посреди дороги образовалась щель, в которую этот прах и провалился. Ещё один знак – и щель затянулась. Ровно, без следа. Словно тех, кто нас настиг, кто нам угрожал, и не было никогда на свете.
У меня закружилась голова – слишком много сил я вложил в свой Огонь. На душе было пусто. Но дядюшка Матэ жёстко сказал:
- Не раскисай, Мирон. Это были не Нойоты. Это… это хуже. Куда хуже. Хорошо, что Имран поделился со мной Прахом Времени. Иначе сейчас мы все были бы уже мертвы. Поверь, я знаю, что говорю.
«Он говорит правду», - произнёс Кэп. Легче мне не стало, но я как-то встряхнулся. В самом деле, некогда было переживать и рефлексировать. Да, напрямую это выглядит так: дядюшка Матэ – убийца, а я – его сообщник. Ужасно…
