Я вскрикнула, как если бы от этого короткого слова зависела вся моя жизнь и жизни стоящих за спиной. Все снова раскололось надвое, а круг «уйди-останься-исчезни» замкнулся, став петлей у меня на шее. Воздух улетучился из легких, а перед глазами пошли трещины и круги. Он не мог. Это был запрещенный прием. Прием, направленный на то, чтобы снова покорить меня, заставить меня играть на своей стороне, вернуть все, как было. Но он не мог. Никто из них не мог. А я… Я снова падала. Падала, собираясь утащить его за собой.
— Неубедительно, коммандер, — сказала я, собравшись с мыслями, но голос снова предательски дрогнул. — Слова уже не смогут никого спасти. А молить о спасении… слишком поздно.
— Тара, да остановись ты наконец! — крикнул он и протянул руку, как если бы хотел схватить меня сквозь монитор. — Это тупик, понимаешь? Я не могу остаться, но мой уход принесет всем вам только боль и хаос! И ты права, — его голос стал совсем потерянным. — Все кончено. Но это… это все еще моя война. Не твоя.
— Моя война?..
Курок взведен, и палец лежит на спусковом крючке.
— Вы моя война.
Выстрел.
Экран погас, и я поняла, что это конец. +
Но именно это и стало моим началом.
Какие-то пару мгновений я стояла, глядя в погасший монитор, в середине которого красовалась аккуратная круглая дыра, и слушала напряженное дыхание стоящих сзади. Но руки не выдержали — по ним словно прошел электрический заряд, и револьвер, глухо звякнув, упал на пол. Этот звук будто привел меня в чувство — и я, отвернувшись, уткнулась лицом в плечо Касси. Меня душили слезы.
— Это все, — прошептала я, всхлипнув. — Я порвала с этим. Теперь я свободна. Теперь свободны все мы…
Но это было неправдой, и я прекрасно это знала. Ничего не было кончено, наоборот — все только начиналось, и нам предстояло сразиться с еще одним врагом — Рамирес. Нас с ней ничего не связывало, кроме взаимной неприязни, и это должно было облегчить задачу… но это также означало и то, что мы совершенно ничего не знали друг о друге. Никаких болевых точек, никаких слабостей, а значит — никакого контроля. Отсутствие общего прошлого избавляло от эмоций, но лишало твердой земли под ногами. Я снова цеплялась за воздух.
— Тара, мы хотим услышать, — снова подала голос Джезмин. — Мы хотим знать, что происходило все это время. Нас может спасти только правда. И правда в нашем случае — это ты.
Я оторвалась от Касси и выпрямилась, закусив губу, чтобы не разрыдаться в самый неподходящий момент. Их глаза смотрели на меня со всех сторон — десятки взглядов, внезапно разглядевшие во мне свое спасение. Я глубоко вдохнула и потянулась к ним всей душой. Я не могла оказаться такой, как Шарп, не могла предать их или подвести. Я должна была сдержать слово, ради Касси, Марка, Илая… и ради всех их. Скольких из них считали пропавшими без вести или погибшими в боях? Скольких из них подставили и обманули точно так же, как меня? Я не знала. Но эти глаза… эти глаза пронзали меня насквозь. В них отражалась боль всего города, боль всех преданных и проклятых за всю историю вселенной.
А значит, и моя боль тоже.
— Спрашивайте, Джезмин, — сказала я решительно. — Теперь я полностью ваша. И, видит Гарнизон… я ничего не скрою.
— Ты доказала это, титан из сектора «Омега-F», — произнесла она спокойно, и я дернулась, вспомнив об Илае. — Ты сделала много ошибок, и, рассказав об этом, ты спасешь не только нас. Перестань бежать… и повернись лицом.
Я с готовностью кивнула и взялась одной рукой за решетку. Она была еще теплой от прикосновения пальцев Марка и Касси. Сделав еще один глубокий вдох, я пропустила сквозь себя этот затхлый запах смерти и снова посмотрела на погасший монитор, представляя, что человек с той стороны все еще может меня видеть.
— Все началось перед посвящением, — Мой голос толкнулся где-то глубоко в груди и птицей вырвался наружу, а с крыльев продолжала капать кровь. — В ту ночь мне сказали, что город закрыт, а последние бои идут за нейтральную зону, в которой мы как раз находимся. Уже тогда я поняла, что нам грозит беда извне, но опасность изнутри была страшнее… — Я переступила с ноги на ногу и крепче сжала железный прут. — Спустя несколько минут после всего этого коммандер упал с лестницы и вывихнул ногу. Илай Морено рассказал, что это было покушение. Кто-то натянул проволоку на той лестнице, о которую он и споткнулся…
Я говорила спокойно и ровно, словно репортер или ведущая, и словно все эти события были не со мной и не при мне. Краем глаза я поймала короткую улыбку Джезмин, когда я произнесла имя ее брата. Я сказала все это и прислушалась к себе, но внутри была все та же пустота. И на этот раз это могло означать только одно — я наконец-то отпускала. До полного прощения были еще тысячи лет и сотни миль, но все-таки я отпускала. Потому что однажды… однажды это должно было случиться.
— Но кто это сделал? — спросил Марк, воспользовавшись паузой. — Они нашли того человека, Тара?
