Я замолчала и незаметно оглянулась (по крайней мере я надеялась, что это было незаметно). Потерявшие нить беседы узники больше не слушали наш разговор или делали вид, будто слушают. Это снова был провал — экстренное собрание начала революции превратилось в исповедь и искупление. Хотя, подумала я, с другой стороны так даже и лучше. Уж лучше я выверну душу наизнанку сейчас и перед ними, так что они больше не смогут сомневаться во мне — у них больше не будет причин… Оторвавшись от решетки, я повернулась и уже собиралась направиться вдоль по коридору. Но Джезмин инстинктивно потянулась за мной — а затем из ее нагрудного кармана выпала маленькая, сложенная вдвое карточка. Я тут же наклонилась и схватила ее.
— Эй, не трогай! — крикнула женщина запоздало.
Но было поздно: фотография (а я догадывалась, что это фотография) уже была у меня в руках. Джезмин вытянула руку, но я повернулась к ней спиной и торопливо раскрыла маленький кусок картона в пальцах. Мне было жизненно необходимо знать об этих людях абсолютно все. Доверие не должно было быть односторонним. Сзади раздался разочарованный вздох Джезмин, но мне уже не было до этого никакого дела.
Фото было такое же, как и то, что показывал мне Илай… на первый взгляд. Все тот же выпускной, все та же зеленая поляна и те же улыбающиеся лица. Но на этой фотографии улыбались не только Илай и Джезмин.
Их было трое.
Они — и девочка. Маленькая девочка лет трех-четырех, темноволосая и смуглая, с чуть раскосыми глазами и такой же белозубой, как и у матери, улыбкой. Нетрудно было догадаться, что это мать и дочь.
— Джезмин!..
Она схватила меня за руки, вырвала фотографию и буквально впечатала меня грудью в решетку.
— Никогда, — прошептала она тихо и отчаянно, — никогда не говори со мной о ней. Ни-ког-да, слышишь?!
Я ошарашенно кивнула.
— Никогда… — выдохнула Джезмин, и ее красивое лицо вдруг стало как будто старше на несколько десятков лет. Она снова прижалась лбом к решетке, так что я могла видеть дикую боль в ее глазах. — Ее звали Грейс. Грейс Шарп… Племянница Илая. Сестра Брендана. Моя дочь.
Воздух покинул мои легкие, а сердце снова зашлось в груди, так что мне показалось, будто оно кричит. А может быть, это и был крик. Отчаянный крик на сто тысяч голосов, каждый из которых потерял самое дорогое.
— Ваша… дочь? — переспросила я каким-то чужим голосом. — Но ни Шарп, ни Илай никогда не…
— Она погибла, — перебила меня Джезмин, глядя в пол. — Причем погибла по его вине, понимаешь, Тара? И как ты можешь называть его отцом? Никудышный из него отец, Тара… да и человек тоже…
Нервы сдали, и она, закрыв лицо руками, медленно опустилась прямо на пол. Чуткая Касси тронула меня за локоть и оттянула на пару шагов оттуда.
— Иди, девочка-титан, — Джезмин глухо всхлипнула. — И возвращайся, когда все случится. Когда он уйдет в отставку… тогда мы и решим, что делать.
— Простите, — сорвалось с моих губ.
— Так надо, Тара, — Марк взял меня за вторую руку и развернул к себе. — Старые раны кровоточат больнее всего… Помни о нас, — сказал он тихо и как-то грустно. — О мне, о Колтоне… об Элли.
Элли… Еще одна вина, висевшая на мне. Просто удивительно, как я не сломалась под всей этой тяжестью. Но тогда у меня не было ни времени, ни повода, ни сил размышлять об этом. Закрыв глаза, Касси отпустила руку брата и повернулась ко мне; в ее глазах стояли слезы.
— Идем, — сказала я глухо. — Ничего еще не кончено. Скорее… наоборот.
Как только мы поднялись наверх, я увидела Илая, идущего со стороны цветов жасмина. Моим первым порывом было броситься ему навстречу, но я не могла бросить Касси, ничего не объяснив. Выглядела она весьма неважно: лицо казалось серым после стольких слез, а глаза смотрели как-то потерянно, и даже появление Илая не смогло ее оживить. Правда, он довольно быстро нас заметил. +
— Тара? Касси?..
Я нерешительно отпустила руку подруги и сделала шаг вперед, как если бы боялась, что свалюсь на землю. Меня била дрожь, но эта дрожь была внутри меня. Снаружи никто не мог этого видеть. Это было нестерпимо — чувствовать, как все тело бьется на осколки откуда-то изнутри — но это тоже был контроль. Я чувствовала себя так, будто вся кожа была в царапинах, а я окунулась в соленую воду.
Илай подошел еще на несколько шагов ближе, и внезапно я, словно очнувшись, в два прыжка преодолела расстояние между нами.
— Илай!
— Ну, тихо, тихо, — он взял меня за плечи и притянул к себе, так что я успела спрятать слезы. Мне было плевать на то, что скажет или подумает Касси. — Ты все-таки пошла туда? Ты была там, Тара?
— Да, но я… я… — пробормотала я, утыкаясь лицом в его рубашку — ту самую рубашку, на которую несколько недель назад я вылила стакан мохито. — Илай, мне страшно… Не уходи от меня…
— Куда я денусь, дурочка, — он потрепал меня по волосам, и я была готова взвыть от этого дикого сочетания нежности и боли. — Ну чего ты, милая? Я понимаю, сложно… всем нам сложно…
