Сзади послышались шаги: Касси подошла и молча уткнулась лицом мне в плечо. Илай чуть переместил руки и обнял нас обеих. Мне захотелось свернуться, обхватить колени руками, сжаться до невообразимых размеров, только бы оставаться в ореоле этого долгожданного тепла.
— Всем нам сложно… — повторил Илай, будто разговаривая с самим собой. — Не революция выбрала тебя, Тара. Ты выбрала ее — я разглядел ее в тебе. Я не смогу всегда быть рядом, девочка моя. Учись быть сильной. Они же смотрят на тебя.
— Она сильная, — отозвалась Касси. — Вы бы видели ее там, в подвале. Она устроила им то, на что у других бы духу не хватило. Она стреляла в Шарпа.
— Что, прости? — Илай положил ладони мне на скулы и недоуменно посмотрел в глаза. — То есть как это — стреляла?..
Я высвободилась из его рук и оттянула Касси в сторону. Она, похоже, пришла в чувство и смотрела на меня непонимающе. На ее лице было написано что-то среднее между довольным «а я же говорила» и изумленным «что за бред тут происходит».
— Я не стреляла, — сказала я. — Ну, не в него. В монитор.
— В монитор, говоришь? — Он провел ладонью по затылку: жест, в котором они с Шарпом были до безобразия похожи. — Ясно… То есть, я все видел, — рука снова переместилась на мое плечо. — Когда я зашел, он сидел перед погасшим ноутом, и лицо у него было… ну, как у меня, когда ты меня коктейлем облила. Я сразу понял, что без тебя там не обошлось…
— Так ты заходил к нему? — усмехнулась я сквозь слезы. — И зачем, не побоюсь спросить? Решил добить? Прости, но это — моя задача.
— Пытался заставить хоть немного пройтись, — вздохнул Илай, проигнорировав совсем уж явный выпад. — Я понимаю, он хромает, бережет ногу и все такое, но нельзя же круглосуточно сидеть в своей квартире и строить планы по захвату мира. А он… Он только отмахнулся. Ты же знаешь, он упрямый. И все еще страдает из-за тебя.
— Страдает он, конечно же… — протянула я с издевкой. — Зачем ты это говоришь? Все в прошлом, Илай.
— И три точки в конце.
Я отвернулась от него и посмотрела в сторону двери. Он был прав. Самое страшное — он на самом деле был прав. Шарп все еще оставался черной дырой в моем сердце, и все, что я думала или делала, в конечном итоге сводилось к нему… Касси снова взяла меня за руку, а ладонью второй руки мягко повернула мою голову так, чтобы я больше не могла видеть то, что находилось за спиной.
— Он боится тебя, — снова начал Илай. — Странно, правда? Коммандер и Верховный канцлер Трибунала боится семнадцатилетней девчонки из низшего сектора… Что в тебе такого, Тара Темпл? — спросил он тихо и серьезно. — Что ты делаешь с людьми?
— Все правильно, — отозвалась я, глядя куда-то сквозь него. — Он должен бояться меня. У меня теперь есть то, что он не может отобрать. Контроль… и ты.
— Как мы зашли так далеко… — прошептала Касси.
Я сжала ее пальцы так, что они должны были побелеть.
— Нам пора, — сказала я. — Поговорим потом, Илай. Если только это «потом» наступит. Я не знаю, кем была Грейс Шарп, но он заплатит и за нее.
И пошла прочь, потянув за собой Касси. Я была уверена, что Илай и так все знал, просто не хотел лишний раз вспоминать о той девочке. Все это время он был актером, как и все мы, но его роль преданного друга что-то слишком затянулась и собиралась продолжаться вплоть до занавеса. Вряд ли он беспокоился о Шарпе чисто по инерции, то есть по привычке. Я подумала о том, каково это — быть добрым к человеку, который сломал жизнь твоей сестре и стал причиной гибели твоей племянницы. Да, Илай Морено был благороднее меня. Но это было уже не исправить. Продолжать играть свои роли — вот и все, что мы могли.
До самого поклона, до горького конца.
Я ни о чем не жалела. Все мои обещания, данные не тому человеку, требовали жертв, и я пошла на эти жертвы, даже не оглянувшись. Правда тоже требовала жертв, и я не собиралась отступать. Но правда имела обыкновение раскрываться постепенно, и каждый раз, когда я думала, что с меня хватит и больше я не выдержу, на мою голову сваливалось что-то новое. Такой же новостью оказалась и правда о дочери Шарпа. Я не могла выбросить это из головы. Я все время думала о том, что же нас связывало. В голове крутились слова Рамирес о том, что я — его слабость. И это тоже было правдой: я, зная все его болевые точки, в то же время сама была одной из них. Я могла распоряжаться этим, чтобы отомстить ему, но я снова была скована. С каждым днем я все больше убеждалась, что мы найдем выход, только если один из нас умрет. Но по всем обстоятельствам складывалось так, что ничья смерть не смогла бы разрешить этот конфликт. Мы как будто попали в шторм и теперь решали, кого мы выбросим за борт. Мы только тогда осознали, что идем ко дну.
Я должна была уничтожить то, что тянуло меня к краю, даже если бы оказалось, что это тянет к краю и самого Шарпа. Дороги, которые мы прошли, хранили тайны и секреты за каждым поворотом, и моей задачей было направить на них луч обжигающего света — даже если от него я ослепла бы сама.
