Дом пламенных клятв полностью

– Держи палец над символом, поскольку предмет не перестанет расти, пока ты не прочертишь руну.

Следуя его указаниям, я рисую стрелу на деревянном ящике. Прямо на моих изумленных глазах он начинает расти.

– Черти́! – От крика Юстуса пальцы дергаются над рисунком стрелы.

Затем я применяю то же заклинание на другом ящике, на этот раз останавливая рост без всяких напоминаний.

Я не осознаю, какая тишина царит вокруг, пока не раздается восхищенный шепот отца:

– Докрии! Невероятно.

До меня вдруг доходит, что отец впервые видит, как я накладываю заклинания. Я сияю.

– Знаете печати для создания света?

– Нарисуй спираль на ладони, – вместо Юстуса мне отвечает отец. – Дея как-то так делала.

Я начинаю с центра ладони и вращаю пальцем, пока не дохожу до большого пальца. Сперва ничего не происходит, но затем ладонь впитывает кровь до последней красной капли и вспыхивает.

Я опускаюсь на пол, стараясь не обращать внимания на жидкости, которые впитываются в волосы и одежду, когда я проскальзываю под Фионна.

Вдруг корабль начинает крениться, ящики скрипят, и Лор кричит:

НАЗАД! Вылезай оттуда, пока он тебя не раздавил.

Подержи для меня лодку, любовь моя.

Фэллон!

Уходит три секунды на то, чтобы найти вмятину, оставленную дробью. Можно было бы соскрести ее мизинцем, однако мне не хочется рисковать – вдруг на обсидиан попадет моя кровь?

– Мне нужна палочка. – Когда мне ничего не дают, я говорю: – Или лезвие толщиной с иглу.

Вскоре ко мне по деревянному полу со скрежетом скользит вилка с расплющенными зубьями.

– Ну или столовый прибор.

Схватив инструмент, вонзаю его во вмятину до тех пор, пока острая как бритва дробь не вылетает, ударяясь о мою броню, прежде чем откатиться.

За считаные секунды Фионн превращается из камня в дым, из перьев в человека. Лицо серое от страха, взгляд дикий. Я киваю на мостик. Он вновь растворяется в дым и улетает.

Я встаю с вилкой в руке, дерево скрипит.

– Я не нашел других трупов, Росси, но нашел это. – Эрвин откупоривает фляжку.

– Сейчас совсем не время пьянствовать, брат, – ворчит отец.

– О, это не алкоголь. – Он протягивает ему емкость. – Понюхай.

Отец делает один вдох и напрягается. От содержимого, чем бы оно ни было, у него зрачки превращаются в бусинки.

– Думаешь, она принадлежит Мериам, Росси?

Юстус вскидывает брови, глядя на фляжку из черного стекла.

– Есть только один способ узнать. – Он протягивает руку.

Эрвин отдергивает фляжку подальше от него.

– Еще раз повторяю, я не желаю никому из вас зла.

Эрвин вскидывает бровь, но затем, видимо, решает довериться Юстусу и капает кровь ему на ладонь. Юстус окунает в нее палец, затем поворачивается к ящику и рисует стрелу, обращенную вниз. Ящик начинает сжиматься и не перестает, пока не превращается в опилки.

Кровь точно принадлежит Мериам, сомнений нет.

– Я нашел ее в коробке с дробью. – Губы Эрвина поджимаются, когда он осознает, насколько его собратья были близки к настоящей смерти.

Если бы пули попали им в сердце, а не просто в плоть… Я содрогаюсь при одной мысли.

– Инон, можешь пробудить Кольма?

Я киваю, переводя взгляд с крови Мериам на лицо Юстуса.

Отец приседает, обхватывает мои икры и поднимает меня – я взлетаю. Забираясь на палубу, я подставляю лицо солнцу и глубоко вдыхаю, пока насыщенный морской аромат не вытесняет темную вонь корабля.

Операция Кольма проходит быстрее, чем у Фионна, поскольку он лежит брюхом кверху. Минуту спустя к нему возвращаются перья, а затем и кожа. Как и у Фионна, у него дикий взгляд.

На сердце теплеет при виде столь глубокой любви, но затем холодеет, когда я замечаю Габриэле: он стоит с желтым лицом, прислонившись к мачте, в то время как Ифе – вновь видимая – привязывает его ногу веревкой к деревяшке. Я подхожу к ним и приседаю, чтобы помочь завязать узел.

– Ты счастливый, что уши большие, Мориати.

Габриэле морщится.

– Они не помогли замедлить падение.

Она глядит на него в замешательстве, а затем с ее изогнутых губ срывается смешок, вызывая улыбку на бледных губах Габриэле и радостный отклик во мне. К сожалению, луч веселья, пронзивший грудь, быстро угасает, поскольку все вернулись на палубу и готовятся лететь обратно на континент льда и снега.

Я сажусь на пятки и вытягиваю шею, жадно ловя кожей тепло солнца, надеясь, что оно согреет мою похолодевшую кровь.

В памяти всплывает предсказание Бронвен о том, что Лор обратится в железо, а его народ – в обсидиан. Либо Котел ошибся – как ошибся в отношении Габриэле, – либо это не будет финальной схваткой, потому что Лор не может проиграть, когда двое его воронов надежно укрыты в Люче.

Верно же?

Вокруг проносятся быстрые фразы на вороньем. Чья-то рука касается моего плеча.

– Фэллон, гулаир?

Я дышу коротко и прерывисто.

– Да, Ифе. Все хорошо.

– Тогда почему ты плакать?

– Нервы. Истощение. – Мне грех жаловаться, учитывая, что именно ей приходится летать туда-сюда, да зачастую с ношей.

Она сжимает мое предплечье.

– Мы здесь. Ты не одна.